Неточные совпадения
— Не шали, — сухо сказал он, жмурясь, как будто луч солнца
попал в глаза его; Дронов небрежно бросил пресс
на стол, а Клим, стараясь говорить равнодушно, спросил...
Над
столом вокруг лампы мелькали ненужные, серенькие создания, обжигались,
падали на скатерть, покрывая ее пеплом. Клим запер дверь
на террасу, погасил огонь и пошел
спать.
— Мужик говорил проще, короче, — заметил Клим. Лютов подмигнул ему, а Макаров, остановясь, сунул свой стакан
на стол так, что стакан
упал с блюдечка, и заговорил быстро и возбужденно...
Стремительные глаза Лютова бегали вокруг Самгина, не в силах остановиться
на нем, вокруг дьякона, который разгибался медленно, как будто боясь, что длинное тело его не уставится в комнате. Лютов обожженно вертелся у
стола, теряя туфли с босых ног; садясь
на стул, он склонялся головою до колен, качаясь, надевал туфлю, и нельзя было понять, почему он не
падает вперед, головою о пол. Взбивая пальцами сивые волосы дьякона, он взвизгивал...
Дома его ждал толстый конверт с надписью почерком Лидии; он лежал
на столе,
на самом видном месте. Самгин несколько секунд рассматривал его, не решаясь взять в руки, стоя в двух шагах от
стола. Потом, не сходя с места, протянул руку, но покачнулся и едва не
упал, сильно ударив ладонью по конверту.
Самгин обиделся, сердито швырнул листки
на стол, но один из них
упал на пол. Клим поднял листок и снова начал читать стоя.
— Алексей Семенов Гогин, — сказал он, счастливо улыбаясь, улыбалась и Анфимьевна, следуя за ним, он сел к
столу, бросил
на диван шляпу; перчатки, вылетев из шляпы,
упали на пол.
Лакей вдвинул в толпу
стол, к нему — другой и, с ловкостью акробата подбросив к ним стулья, начал ставить
на стол бутылки, стаканы; кто-то подбил ему руку, и одна бутылка,
упав на стаканы, побила их.
На стене, по стеклу картины, скользнуло темное пятно. Самгин остановился и сообразил, что это его голова,
попав в луч света из окна, отразилась
на стекле. Он подошел к
столу, закурил папиросу и снова стал шагать в темноте.
— Ну — а что же? Восьмой час… Кучер говорит:
на Страстной телеграфные столбы спилили, проволока везде, нельзя ездить будто. — Он тряхнул головой. — Горох в башке! — Прокашлялся и продолжал более чистым голосом. — А впрочем, — хи-хи! Это Дуняша научила меня — «хи-хи»; научила, а сама уж не говорит. — Взял со
стола цепочку с образком, взвесил ее
на ладони и сказал, не удивляясь: — А я думал — она с филологом
спала. Ну, одевайся! Там — кофе.
В столовую птицей влетела Любаша Сомова; за нею по полу тащился плед; почти
падая, она, как слепая, наткнулась
на стол и, задыхаясь, пристукивая кулаком, невероятно быстро заговорила...
Самгин пошел домой, — хотелось есть до колик в желудке. В кухне
на столе горела дешевая, жестяная лампа, у
стола сидел медник, против него — повар,
на полу у печи кто-то
спал, в комнате Анфимьевны звучали сдержанно два или три голоса. Медник говорил быстрой скороговоркой, сердито, двигая руками по
столу...
Пушки стреляли не часто, не торопясь и, должно быть, в разных концах города. Паузы между выстрелами были тягостнее самих выстрелов, и хотелось, чтоб стреляли чаще, непрерывней, не мучили бы людей, которые ждут конца. Самгин, уставая, садился к
столу, пил чай, неприятно теплый, ходил по комнате, потом снова вставал
на дежурство у окна. Как-то вдруг в комнату точно с потолка
упала Любаша Сомова, и тревожно, возмущенно зазвучал ее голос, посыпались путаные слова...
Со двора в окно
падали лучи заходящего солнца, и все
на столе было как бы покрыто красноватой пылью, а зелень растений
на трельяже неприятно почернела. В хрустальной вазе по домашнему печенью ползали мухи.
Самгин выпустил газету из рук, она
упала на колени ему, тогда он брезгливо сбросил ее под
стол и задумался. Хотя арест Безбедова объяснял причину убийства — все-таки явились какие-то мутные мысли.
Она величественно отошла в угол комнаты, украшенный множеством икон и тремя лампадами, села к
столу,
на нем буйно кипел самовар, исходя обильным паром, блестела посуда, комнату наполнял запах лампадного масла, сдобного теста и меда. Самгин с удовольствием присел к
столу, обнял ладонями горячий стакан чая. Со стены, сквозь запотевшее стекло,
на него смотрело лицо бородатого царя Александра Третьего, а под ним картинка: овечье стадо
пасет благообразный Христос, с длинной палкой в руке.
На столе кипел самовар, но никто не являлся налить чаю, и в доме было тихо, точно все
спали.
Все люди за
столом сдвинулись теснее, некоторые встали, ожидающе глядя
на его благородие. Клим Иванович Самгин уверенно и властно заявил, что завтра он сделает все, что возможно, а сейчас он хотел бы отдохнуть, он плохо
спал ночь, и у него разбаливается голова.
В пекарне колебался приглушенный шумок, часть плотников укладывалась
спать на полу, Григорий Иванович влез
на печь, в приямке подогревали самовар, несколько человек сидело за
столом, слушая сверлящий голос.
Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане //
На два прибора
стол накрыть; // Но стало страшно вдруг Татьяне… // И я — при мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… // С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в постель // Легла. Над нею вьется Лель, // А под подушкою пуховой // Девичье зеркало лежит. // Утихло всё. Татьяна
спит.
— Вот говорит пословица: «Для друга семь верст не околица!» — говорил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю себе, зайду, верно, не
спит. А! вот хорошо, что у тебя
на столе чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?
С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой,
спал в канцелярских комнатах
на столах, обедал подчас с сторожами и при всем том умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить лицу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях.
Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я не
спал ни минуты. Писать я не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня
на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду
на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
Раскольников в бессилии
упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа. Посмотрев
на него внимательно и разглядев, что он не
спит, она поставила свечку
на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.