Клим согласно кивнул головой. Когда он не мог сразу составить себе мнения о человеке, он чувствовал этого человека опасным для себя. Таких, опасных, людей становилось все больше, и среди них Лидия стояла ближе всех к нему. Эту близость он сейчас ощутил особенно ясно, и вдруг ему захотелось сказать ей о себе все, не утаив ни одной мысли,
сказать еще раз, что он ее любит, но не понимает и чего-то боится в ней. Встревоженный этим желанием, он встал и простился с нею.
Он чувствовал себя в силе сказать много резкостей, но Лютов поднял руку, как для удара, поправил шапку, тихонько толкнул кулаком другой руки в бок Самгина и отступил назад,
сказав еще раз, вопросительно...
Неточные совпадения
Клим взглянул на нее почти с досадой; она
сказала как
раз то, что он чувствовал, но для чего не нашел
еще слов.
Пояркова Клим встретил
еще раз. Молча просидев часа полтора, напившись чаю, Поярков медленно вытащил костлявое и угловатое тело свое из глубокого кресла и, пожимая руку Прейса,
сказал угрюмо...
— Я понимаю: ты — умный, тебя раздражает, что я не умею рассказывать. Но — не могу я! Нет же таких слов! Мне теперь кажется, что я видела этот сон не один
раз, а — часто.
Еще до рождения видела, —
сказала она, уже улыбаясь. — Даже — до потопа!
Он чувствовал себя
еще раз обманутым, но и жалел сизого человечка, который ничего не мог
сказать людям, упавшим на колени пред ним, вождем.
— Вот и
еще раз мы должны побеседовать, Клим Иванович, —
сказал полковник, поднимаясь из-за стола и предусмотрительно держа в одной руке портсигар, в другой — бумаги. — Прошу! — любезно указал он на стул по другую сторону стола и углубился в чтение бумаг.
Заика
еще плотней вжался в угол, но владелец книг положил руку на плечо его,
сказав третий
раз, очень спокойно...
Сейчас уже половина третьего, а ее все
еще нет. Но как
раз в эту минуту слуга, приоткрыв дверь,
сказал...
— Так очень многое кончается в жизни. Один человек в Ливерпуле обнял свою невесту и выколол булавкой глаз свой, — это его не очень огорчило. «Меня хорошо кормит один глаз», —
сказал он, потому что был часовщик. Но невеста нашла, что одним глазом он может оценить только одну половинку ее, и не согласилась венчаться. — Он
еще раз вздохнул и щелкнул языком: — По-русски это — прилично, но, кажется, неинтересно…
— Вы ей не говорите, что я был у вас и зачем. Мы с ней
еще, может, как
раз и сомкнемся в делах-то, —
сказал он, отплывая к двери. Он исчез легко и бесшумно, как дым. Его последние слова прозвучали очень неопределенно, можно было понять их как угрозу и как приятельское предупреждение.
— Отстань! Семинарист этот был прилежным учеником, а чудотворца из него литераторы сделали за мужиколюбие. Я тебе
скажу, что бурят Щапов был мыслителем как
раз погуще его, да! Есть
еще мыслитель — Федоров, но его «Философия общего дела» никому не знакома.
— Извини… Одеколон. — Чихнул
еще два
раза и ‹
сказал›: — Очень крепкий.
Он выговорил все это очень быстро, а замолчав,
еще раз подвинул чашку Климу и, наблюдая, как брат наливает кофе,
сказал тише и — с удивлением или сожалением...
— Смею-с, смею, Лизавета Егоровна, потому что вы поступаете с ним жестоко, бесчеловечно, гадко. Вы ничего, таки ровно ничего для него не сделали;
скажу еще раз: вы его погубили.
Неточные совпадения
Полицеймейстеру
сказал что-то очень лестное насчет городских будочников; а в разговорах с вице-губернатором и председателем палаты, которые были
еще только статские советники,
сказал даже ошибкою два
раза: «ваше превосходительство», что очень им понравилось.
— Это, однако ж, странно, —
сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй
раз я все слышу про эти мертвые души; а муж мой
еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.
Ставши спиной к товарам и лицом к покупателю, купец, с обнаженной головою и шляпой на отлете,
еще раз приветствовал Чичикова. Потом надел шляпу и, приятно нагнувшись, обеими же руками упершись в стол,
сказал так:
«Ну-ка, слепой чертенок, —
сказал я, взяв его за ухо, — говори, куда ты ночью таскался, с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал, закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?» Старуха на этот
раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да
еще на убогого! за что вы его? что он вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.
Жаль тоже, при всей своей энергии и решимости протестовать, — которую она уже
раз доказала, — у ней все
еще как будто мало самостоятельности, так
сказать независимости, мало отрицания, чтобы совершенно оторваться от иных предрассудков и… глупостей.