Томилин «беспощадно, едко высмеивал тонко организованную личность, кристалл, якобы способный отразить спектры всех огней жизни и совершенно лишенный
силы огня веры в простейшую и единую мудрость мира, заключенную в таинственном слове — бог».
Неточные совпадения
Преобладал раздражающий своей яркостью красный цвет;
силу его еще более разжигала безличная податливость белого, а угрюмые синие полосы не могли смягчить ослепляющий
огонь красного.
— Вот именно! — воскликнул кто-то, и публика примолкла, а Самгин, раздувая
огонь своего возмущения, приподняв стул, ударил им о́ пол, продолжая со всей
силою, на какую был способен...
Домой пошли пешком. Великолепный город празднично шумел, сверкал
огнями, магазины хвастались обилием красивых вещей, бульвары наполнял веселый говор, смех, с каштанов падали лапчатые листья, но ветер был почти неощутим и листья срывались как бы веселой
силой говора, смеха, музыки.
Самгин много слышал о мощности немецкой артиллерии, о
силе ее заградительного
огня, не представлял, как можно достать врага штыком, обучение бою на куле соломы казалось ему нелепостью постыдной.
Он веровал еще больше в эти волшебные звуки, в обаятельный свет и спешил предстать пред ней во всеоружии страсти, показать ей весь блеск и всю
силу огня, который пожирал его душу.
Неточные совпадения
Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная
сила побудила. Призвал было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам
огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.
Когда он разрушал, боролся со стихиями, предавал
огню и мечу, еще могло казаться, что в нем олицетворяется что-то громадное, какая-то всепокоряющая
сила, которая, независимо от своего содержания, может поражать воображение; теперь, когда он лежал поверженный и изнеможенный, когда ни на ком не тяготел его исполненный бесстыжества взор, делалось ясным, что это"громадное", это"всепокоряющее" — не что иное, как идиотство, не нашедшее себе границ.
Этот мелкий
огонь сжег меня, я не в
силах был выдержать.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет
силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель //
Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В
огонь то туфлю, то журнал.