Неточные совпадения
— Мы, люди, — начал он, отталкивая Берендеева взглядом, — мы, с моей точки зрения, люди, на которых историей возложена обязанность организовать
революцию, внести в ее стихию всю мощь нашего
сознания, ограничить нашей волей неизбежный анархизм масс…
— Мне кажется, что появился новый тип русского бунтаря, — бунтарь из страха пред
революцией. Я таких фокусников видел. Они органически не способны идти за «Искрой», то есть, определеннее говоря, — за Лениным, но они, видя рост классового
сознания рабочих, понимая неизбежность
революции, заставляют себя верить Бернштейну…
— Доктора должны писать популярные брошюры об уродствах быта. Да. Для медиков эти уродства особенно резко видимы. Одной экономики — мало для того, чтоб внушить рабочим отвращение и ненависть к быту. Потребности рабочих примитивно низки. Жен удовлетворяет лишний гривенник заработной платы. Мало у нас людей, охваченных
сознанием глубочайшего смысла социальной
революции, все какие-то… механически вовлеченные в ее процесс…
— Нигде, я думаю, человек не чувствует себя так одиноко, как здесь, — торопливо говорила женщина. — Ах, Клим, до чего это мучительное чувство — одиночество!
Революция страшно обострила и усилила в людях
сознание одиночества… И многие от этого стали зверями. Как это — которые грабят на войне?.. После сражений?
Неточные совпадения
Революция пала, как Агриппина, под ударами своих детей и, что всего хуже, без их
сознания; героизма, юношеского самоотвержения было больше, чем разумения, и чистые, благородные жертвы пали, не зная за что.
Традиционное миросозерцание революционной интеллигенции с аскетическим сужением
сознания, с моральным ригоризмом, с религиозным отношением к социализму расшаталось, и в некоторых кругах интеллигенции и полуинтеллигенции в результате разочарования
революцией началось настоящее моральное разложение.
Воинствующее безбожие коммунистической
революции объясняется не только состоянием
сознания коммунистов, очень суженного и зависящего от разного рода ressentiments, но и историческими грехами православия, которое не выполняло своей миссии преображения жизни, поддерживая строй, основанный на неправде и гнете.
Так можно было определить русскую тему XIX в.: бурное стремление к прогрессу, к
революции, к последним результатам мировой цивилизации, к социализму и вместе с тем глубокое и острое
сознание пустоты, уродства, бездушия и мещанства всех результатов мирового прогресса,
революции, цивилизации и пр.
Пророчества Достоевского о русской
революции суть проникновение в глубину диалектики о человеке — человеке, выходящем за пределы средне-нормального
сознания.