Неточные совпадения
Он снял очки, и на его маленьком, детском личике жалобно обнажились слепо выпученные рыжие глаза в подушечках синеватых опухолей. Жена его
водила Клима
по комнатам, загроможденным мебелью, требовала столяров, печника, голые
руки и коленкор передника упростили ее. Клим неприязненно косился на ее округленный живот.
Осторожно разжав его
руки, она пошла прочь. Самгин пьяными глазами
проводил ее сквозь туман. В комнате, где жила ее мать, она остановилась, опустив
руки вдоль тела, наклонив голову, точно молясь. Дождь хлестал в окна все яростнее, были слышны захлебывающиеся звуки воды, стекавшей
по водосточной трубе.
Когда она, стройная, в шелковом платье жемчужного цвета, шла к нему
по дорожке среди мелколистного кустарника, Самгин определенно почувствовал себя виноватым пред нею. Он ласково
провел ее в отдаленный угол сада, усадил на скамью, под густой навес вишен, и, гладя
руку ее, вздохнул...
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным.
Провел обеими
руками по остриженной голове и, погасив свет, исчез в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой стене.
Двое,
по внешности — приказчики,
провели Корвина, поддерживая его под локти, он шел, закрыв лицо
руками, ноги его заплетались.
— Прости, что я так, по-домашнему, — жарко мне! Толста немножко… — Она
провела руками по груди,
по бедрам, и этот жест, откровенно кокетливый, гордый, заставил Самгина сказать с невольным восхищением...
И, показав на Самгина правой
рукой, левой он
провел по бороде — седоватой, обрызганной дождем.
Самгин не успел ответить, — выгнув грудь,
проведя руками по бедрам, она проговорила тихо, но сурово...
Неточные совпадения
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько
по образцу их, клал ему всякий раз их под
руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак;
завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но все это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.
А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда
провозили в это время
по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во все горло, указывая на него
рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.
Остап тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который
возил с собою хорунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его
по рукам в
по ногам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
Тарас приосанился, стянул на себе покрепче пояс и гордо
провел рукою по усам.
Он мучительно
провел глазами
по потолку, хотел сойти с места, бежать — ноги не повиновались. Хотел сказать что-то: во рту было сухо, язык не ворочался, голос не выходил из груди. Он протянул ей
руку.