Неточные совпадения
Тут Клим
понял смысл ее
вопроса о деньгах, густо покраснел и не нашел, что сказать ей.
В нежную минуту он решился наконец спросить ее о Дронове; он
понимал, что обязан спросить об этом, хотя и чувствовал, что чем дальше, тем более
вопрос этот теряет свою обязательность и значение. В этом скрывалось нечто смущавшее его, нечистоплотное. Когда он спросил, Рита удивленно подняла брови...
— Как вы
понимаете это? — выпытывала она, и всегда оказывалось, что Клим
понимает не так, как следовало бы, по ее мнению. Иногда она ставила
вопросы как будто в тоне упрека. Первый раз Клим почувствовал это, когда она спросила...
— Могу я узнать — чем вызван обыск? — спросил Самгин и по тону
вопроса понял, что героическое настроение, с которым он шел сюда, уже исчезло.
— Никого нет? — спросил он, покосившись на ширму, скрывавшую кровать, и по его
вопросу Самгин
понял: случилось что-то неприятное.
— Я — не
понимаю: к чему этот парад? Ей-богу, право, не знаю — зачем? Если б, например, войска с музыкой… и чтобы духовенство участвовало, хоругви, иконы и — вообще — всенародно, ну, тогда — пожалуйста! А так, знаете, что же получается? Раздробление как будто. Сегодня — фабричные, завтра — приказчики пойдут или, скажем, трубочисты, или еще кто, а — зачем, собственно? Ведь вот какой
вопрос поднимается! Ведь не на Ходынское поле гулять пошли, вот что-с…
— Налить вам? — спросила Варвара, и по ласковому тону
вопроса Клим
понял, что она спрашивает Кумова. Ему захотелось чаю, он вышел в столовую, Кумов привстал навстречу ему, жена удивленно спросила...
— Не
понимаю, почему тебя, такую большую, красивую, интересуют эти
вопросы…
— Не
понимаю, какое отношение к моему
вопросу, — сердито начал Самгин, но Марина сказала...
У него неожиданно возник — точно подкрался откуда-то из темного уголка мозга —
вопрос: чего хотела Марина, крикнув ему: «Ох, да иди, что ли!» Хотела она, чтобы он ушел, или — чтоб остался с нею? Прямого ответа на этот
вопрос он не искал,
понимая, что, если Марина захочет, — она заставит быть ее любовником. Завтра же заставит. И тут он снова унизительно видел себя рядом с нею пред зеркалом.
Каждый раз, когда он думал о Лютове, — ему вспоминалась сцена ловли несуществующего сома и вставал
вопрос: почему Лютов смеялся, зная, что мельник обманул его? Было в этой сцене что-то аллегорическое и обидное. И вообще Лютов всегда хитрит. Может быть, сам с собой хитрит? Нельзя
понять: чего он хочет?
— Это — плохо, я знаю. Плохо, когда человек во что бы то ни стало хочет нравиться сам себе, потому что встревожен
вопросом: не дурак ли он? И догадывается, что ведь если не дурак, тогда эта игра с самим собой, для себя самого, может сделать человека еще хуже, чем он есть.
Понимаете, какая штука?
«Он не сомневается в своем праве учить, а я не хочу слышать поучений». Самгиным овладевала все более неприятная тревога: он
понимал, что, если разгорится спор, Кутузов легко разоблачит, обнажит его равнодушие к социально-политическим
вопросам. Он впервые назвал свое отношение к
вопросам этого порядка — равнодушным и даже сам не поверил себе: так ли это?
— В партии, в центре, — объяснил Дронов, видимо не
поняв иронии
вопроса или не желая
понять. — Слух этот — не молод.
— Интересен мне, ваше благородие,
вопрос — как вы думаете: кто человек на земле — гость али хозяин? — неожиданно и звонко спросил Осип.
Вопрос этот сразу прекратил разговоры плотников, и Самгин, отметив, что на него ожидающе смотрит большинство плотников,
понял, что это
вопрос знакомый, интересный для них. Обняв ладонями кружку чая, он сказал...
— Удобно ли, что вы при нем рассказываете об этом… случае с Тагильским? — спросил Самгин и тотчас
понял, что форма
вопроса неудачна.
Неточные совпадения
— Нельзя ли как-нибудь обойти всякий
вопрос о моей сестре и не упоминать ее имени. Я даже не
понимаю, как вы смеете при мне выговаривать ее имя, если только вы действительно Свидригайлов?
— Я тоже не знаю, чем его благодарить, — продолжал Раскольников, вдруг нахмурясь и потупясь. — Отклонив
вопрос денежный, — вы извините, что я об этом упомянул (обратился он к Зосимову), я уж и не знаю, чем это я заслужил от вас такое особенное внимание? Просто не
понимаю… и… и оно мне даже тяжело, потому что непонятно: я вам откровенно высказываю.
—
Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много и не говорите);
понимаю, какие у вас
вопросы в ходу: нравственные, что ли?
вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что все еще и гражданин и человек? А коли так, так и соваться не надо было; нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не хочется?
Несмотря на то, она отлично
понимает иные
вопросы.
— Позволь, я тебе серьезный
вопрос задать хочу, — загорячился студент. — Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет.
Понимаешь?
Понимаешь?