Неточные совпадения
Немая и мягонькая, точно кошка, жена писателя вечерами непрерывно разливала чай. Каждый год она
была беременна, и раньше это отталкивало Клима
от нее, возбуждая в нем чувство брезгливости; он
был согласен с Лидией, которая резко сказала, что в беременных женщинах
есть что-то грязное. Но теперь, после того как он увидел ее голые колени и лицо, пьяное
от радости, эта женщина, однообразно ласково улыбавшаяся всем, будила любопытство, в котором уже не
было места брезгливости.
Редко слышал он возгласы восторга, а если они раздавались, то чаще всего из уст женщин пред витринами текстильщиков и посудников, парфюмеров, ювелиров и меховщиков. Впрочем, можно
было думать, что большинство людей немело
от обилия впечатлений. Но иногда Климу казалось, что только похвалы женщин звучат искренней
радостью, а в суждениях мужчин неудачно скрыта зависть. Он даже подумал, что,
быть может, Макаров прав: женщина лучше мужчины понимает, что все в мире — для нее.
В ее возбуждении, в жестах, словах Самгин видел то наигранное и фальшивое,
от чего он почти уже отучил ее своими насмешками.
Было ясно, что Лидия рада встрече с подругой, тронута ее
радостью; они, обнявшись, сели на диван, Варвара плакала, сжимая ладонями щеки Лидии, глядя в глаза ее.
Лицо его обросло темной, густой бородкой, глазницы углубились, точно у человека, перенесшего тяжкую болезнь, а глаза блестели
от радости, что он выздоровел. С лица похожий на монаха, одет он
был, как мастеровой; ноги, вытянутые на средину комнаты, в порыжевших, стоптанных сапогах, руки, сложенные на груди, темные, точно у металлиста, он — в парусиновой блузе, в серых, измятых брюках.
Самгин ожег себе рот и взглянул на Алину неодобрительно, но она уже смешивала другие водки. Лютов все исхищрялся в остроумии, мешая Климу и
есть и слушать. Но и трудно
было понять, о чем кричат люди, пьяненькие
от вина и
радости; из хаотической схватки голосов, смеха, звона посуды, стука вилок и ножей выделялись только междометия, обрывки фраз и упрямая попытка тенора продекламировать Беранже.
Он
был давно не брит, щетинистые скулы его играли, точно он жевал что-то, усы — шевелились,
был он как бы в сильном хмеле, дышал горячо, но вином
от него не пахло.
От его
радости Самгину стало неловко, даже смешно, но искренность
радости этой
была все-таки приятна.
— Я спросила у тебя о Валентине вот почему: он добился у жены развода, у него — роман с одной девицей, и она уже беременна.
От него ли, это — вопрос. Она — тонкая штучка, и вся эта история затеяна с расчетом на дурака. Она — дочь помещика, —
был такой шумный человек, Радомыслов: охотник, картежник, гуляка; разорился, кончил самоубийством. Остались две дочери, эдакие, знаешь, «полудевы», по Марселю Прево, или того хуже: «девушки для
радостей», —
поют, играют, ну и все прочее.
Неточные совпадения
«Денег? Каких денег? — думал Раскольников, — но… стало
быть, уж наверно не то!» И он вздрогнул
от радости. Ему стало вдруг ужасно, невыразимо легко. Все с плеч слетело.
От природы
была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но
от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили в мире и
радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь
от радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со слезами: это я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего отца,
от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно
быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
Что ежели, сестрица, // При красоте такой, и
петь ты мастерица, // Ведь ты б у нас
была царь-птица!» // Вещуньина с похвал вскружилась голова, //
От радости в зобу дыханье спёрло, — // И на приветливы Лисицыны слова // Ворона каркнула во всё воронье горло: // Сыр выпал — с ним
была плутовка такова.
Придет Анисья,
будет руку ловить целовать: ей дам десять рублей; потом… потом,
от радости, закричу на весь мир, так закричу, что мир скажет: „Обломов счастлив, Обломов женится!“ Теперь побегу к Ольге: там ждет меня продолжительный шепот, таинственный уговор слить две жизни в одну!..»