Неточные совпадения
Проповедник посмотрел в книжку и продолжал
очень спокойно, словно он рассказывает обыкновенное и
давно известное всем...
— Возмущенных — мало! — сказал он, встряхнув головой. — Возмущенных я не видел. Нет. А какой-то… странный человек в белой шляпе собирал добровольцев могилы копать. И меня приглашал.
Очень… деловитый. Приглашал так, как будто он
давно ждал случая выкопать могилу. И — большую, для многих.
Он славился как человек
очень деловой, любил кутнуть в «Стрельне», у «Яра», ежегодно ездил в Париж, с женою
давно развелся, жил одиноко в большой, холодной квартире, где даже в ясные дни стоял пыльный сумрак, неистребимый запах сигар и сухого тления.
Но в этот вечер они смотрели на него с вожделением, как смотрят любители вкусно поесть на редкое блюдо. Они слушали его рассказ с таким безмолвным напряжением внимания, точно он столичный профессор, который читает лекцию в глухом провинциальном городе обывателям,
давно стосковавшимся о необыкновенном. В комнате было тесно, немножко жарко, в полумраке сидели согнувшись покорные люди, и было
очень хорошо сознавать, что вчерашний день — уже история.
Самгин был
очень польщен тем, что Дуняша встретила его как любовника, которого
давно и жадно ждала. Через час сидели пред самоваром, и она, разливая чай, поспешно говорила...
Эти новые мысли слагались
очень легко и просто, как
давно уже прочувствованные. Соблазнительно легко. Но мешал думать гул голосов вокруг. За спиной Самгина, в соседнем отделении, уже началась дорожная беседа, говорило несколько голосов одновременно, — и каждый как бы старался прервать ехидно сладкий, взвизгивающий голосок, который быстро произносил вятским говорком...
Самгин не мог сосредоточить внимание на ораторе, речь его казалась
давно знакомой. И он был
очень доволен, когда Декаполитов, наклонясь вперед, сказал...
Самгин
давно не беседовал с ним, и антипатия к этому человеку несколько растворилась в равнодушии к нему. В этот вечер Безбедов казался смешным и жалким, было в нем даже что-то детское. Толстый, в синей блузе с незастегнутым воротом, с обнаженной белой пухлой шеей, с безбородым лицом, он
очень напоминал «Недоросля» в изображении бесталанного актера. В его унылой воркотне слышалось нечто капризное.
Зашли в ресторан, в круглый зал, освещенный ярко, но мягко, на маленькой эстраде играл струнный квартет, музыка
очень хорошо вторила картавому говору, смеху женщин, звону стекла, народа было
очень много, и все как будто
давно знакомы друг с другом; столики расставлены как будто так, чтоб удобно было любоваться костюмами дам; в центре круга вальсировали высокий блондин во фраке и тоненькая дама в красном платье, на голове ее, точно хохол необыкновенной птицы, возвышался большой гребень, сверкая цветными камнями.
—
Давно это было. И —
очень похоже на анекдот.
Но хотя я перерыл все комоды, я нашел только в одном — наши дорожные зеленые рукавицы, а в другом — одну лайковую перчатку, которая никак не могла годиться мне: во-первых, потому, что была чрезвычайно стара и грязна, во-вторых, потому, что была для меня слишком велика, а главное потому, что на ней недоставало среднего пальца, отрезанного, должно быть, еще
очень давно, Карлом Иванычем для больной руки.
Неточные совпадения
Уже Ноздрев
давно перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка
очень бойкая, никак не хотевшая угомониться, и долго еще потом свистела она одна.
Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было
очень метко, потому что Чичиков, хотя мужик
давно уже пропал из виду и много уехали вперед, однако ж все еще усмехался, сидя в бричке.
Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила
очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать
очень запутанной фразой, что она мне
давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
Это было уже
давно решено: «Бросить все в канаву, и концы в воду, и дело с концом». Так порешил он еще ночью, в бреду, в те мгновения, когда, он помнил это, несколько раз порывался встать и идти: «Поскорей, поскорей, и все выбросить». Но выбросить оказалось
очень трудно.
— Да ведь и я знаю, что не вошь, — ответил он, странно смотря на нее. — А впрочем, я вру, Соня, — прибавил он, —
давно уже вру… Это все не то; ты справедливо говоришь. Совсем, совсем, совсем тут другие причины!.. Я
давно ни с кем не говорил, Соня… Голова у меня теперь
очень болит.