Неточные совпадения
Тогда несколько десятков решительных людей, мужчин и женщин, вступили в единоборство с самодержавцем, два
года охотились за ним, как за диким зверем, наконец убили его и тотчас же были преданы одним из своих товарищей; он сам пробовал убить Александра Второго, но кажется, сам же и порвал провода мины, назначенной взорвать поезд царя. Сын убитого, Александр Третий, наградил покушавшегося на жизнь его
отца званием почетного гражданина.
— Каково? — победоносно осведомлялся Самгин у гостей и его смешное, круглое лицо ласково сияло. Гости, усмехаясь, хвалили Клима, но ему уже не нравились такие демонстрации ума его, он сам находил ответы свои глупенькими. Первый раз он дал их
года два тому назад. Теперь он покорно и даже благосклонно подчинялся забаве, видя, что она приятна
отцу, но уже чувствовал в ней что-то обидное, как будто он — игрушка: пожмут ее — пищит.
Было очень трудно понять, что такое народ. Однажды
летом Клим, Дмитрий и дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная толпа празднично одетых баб и мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые
отец заставил его выучить и заставлял читать при гостях, Клим спросил дедушку...
И быстреньким шепотом он поведал, что тетка его, ведьма, околдовала его, вогнав в живот ему червя чревака, для того чтобы он, Дронов, всю жизнь мучился неутолимым голодом. Он рассказал также, что родился в
год, когда
отец его воевал с турками, попал в плен, принял турецкую веру и теперь живет богато; что ведьма тетка, узнав об этом, выгнала из дома мать и бабушку и что мать очень хотела уйти в Турцию, но бабушка не пустила ее.
Но мать, не слушая
отца, — как она часто делала, — кратко и сухо сказала Климу, что Дронов все это выдумал: тетки-ведьмы не было у него;
отец помер, его засыпало землей, когда он рыл колодезь, мать работала на фабрике спичек и умерла, когда Дронову было четыре
года, после ее смерти бабушка нанялась нянькой к брату Мите; вот и все.
Летом, на другой
год после смерти Бориса, когда Лидии минуло двенадцать
лет, Игорь Туробоев отказался учиться в военной школе и должен был ехать в какую-то другую, в Петербург. И вот, за несколько дней до его отъезда, во время завтрака, Лидия решительно заявила
отцу, что она любит Игоря, не может без него жить и не хочет, чтоб он учился в другом городе.
— Я обвенчалась с
отцом, когда мне было восемнадцать
лет, и уже через два
года поняла, что это — ошибка.
В пять минут Клим узнал, что Марина училась целый
год на акушерских курсах, а теперь учится петь, что ее
отец, ботаник, был командирован на Канарские острова и там помер и что есть очень смешная оперетка «Тайны Канарских островов», но, к сожалению, ее не ставят.
Дмитрий рассказал, что Кутузов сын небогатого и разорившегося деревенского мельника, был сельским учителем два
года, за это время подготовился в казанский университет, откуда его, через
год, удалили за участие в студенческих волнениях, но еще через
год, при помощи
отца Елизаветы Спивак, уездного предводителя дворянства, ему снова удалось поступить в университет.
—
Отец мой — профессор, физиолог, он женился, когда ему было уже за сорок
лет, я — первый ребенок его.
Мне кажется, что у меня было два
отца: до семи
лет — один, — у него доброе, бритое лицо с большими усами и веселые, светлые глаза.
Сказаны и написаны они за тысячу пятьсот
лет до нас, в четвертом веке по рождестве Христове, замечательным мудрецом Лактанцием,
отцом христианской церкви.
«Семья — основа государства. Кровное родство. Уже
лет десяти я чувствовал
отца чужим… то есть не чужим, а — человеком, который мешает мне. Играет мною», — размышлял Самгин, не совсем ясно понимая: себя оправдывает он или
отца?
— Кстати, тут
отец помер, мать была человек больной и, опасаясь, что я испорчусь, женила меня двадцати
лет, через четыре
года — овдовел, потом — снова женился и овдовел через семь
лет.
Веселая горничная подала кофе. Лидия, взяв кофейник, тотчас шумно поставила его и начала дуть на пальцы. Не пожалев ее, Самгин молчал, ожидая, что она скажет. Она спросила: давно ли он видел
отца, здоров ли он? Клим сказал, что видит Варавку часто и что он
летом будет жить в Старой Руссе, лечиться от ожирения.
— А видите, я — сирота, с одиннадцати
лет жил у крестного
отца на кожевенном заводе.
— Интересная тема, — сказал Тагильский, кивнув головой. — Когда
отцу было
лет под тридцать, он прочитал какую-то книжку о разгульной жизни золотоискателей, соблазнился и уехал на Урал. В пятьдесят
лет он был хозяином трактира и публичного дома в Екатеринбурге.
А
отец был дорожным мастером, потом — подрядчиком по земляным работам, очень богатый,
летом этим — умер.
— Все находят, что старше. Так и должно быть. На семнадцатом
году у меня уже был ребенок. И я много работала.
Отец ребенка — художник, теперь — говорят — почти знаменитый, он за границей где-то, а тогда мы питались чаем и хлебом. Первая моя любовь — самая голодная.
— Давненько,
лет семь-восемь, еще когда Таисья Романовна с живописцем жила. В одном доме жили. Они — на чердаке, а я с
отцом в подвале.
— Толстой-то, а? В мое время… в
годы юности, молодости моей, — Чернышевский, Добролюбов, Некрасов — впереди его были. Читали их, как
отцов церкви, я ведь семинарист. Верования строились по глаголам их. Толстой незаметен был. Тогда учились думать о народе, а не о себе. Он — о себе начал. С него и пошло это… вращение человека вокруг себя самого. Каламбур тут возможен: вращение вокруг частности — отвращение от целого… Ну — до свидания… Ухо чего-то болит… Прошу…
Их деды — попы, мелкие торговцы, трактирщики, подрядчики, вообще — городское мещанство, но их
отцы ходили в народ, судились по делу 193-х, сотнями сидели в тюрьмах, ссылались в Сибирь, их детей мы можем отметить среди эсеров, меньшевиков, но, разумеется, гораздо больше среди интеллигенции служилой, то есть так или иначе укрепляющей структуру государства, все еще самодержавного, которое в будущем
году намерено праздновать трехсотлетие своего бытия.
— Умерла в Крыму от чахотки.
Отец, учитель физики, бросил ее, когда мне было пять или шесть
лет.
Но Елена знала, что Харламов — двоюродный племянник Прозорова, что его
отец — ветеринар, живет в Курске, а мать, арестованная в седьмом
году, умерла в тюрьме.
Неточные совпадения
Коробкин. В следующем
году повезу сынка в столицу на пользу государства, так сделайте милость, окажите ему вашу протекцию, место
отца заступите сиротке.
Стародум. Оно и должно быть залогом благосостояния государства. Мы видим все несчастные следствия дурного воспитания. Ну, что для отечества может выйти из Митрофанушки, за которого невежды-родители платят еще и деньги невеждам-учителям? Сколько дворян-отцов, которые нравственное воспитание сынка своего поручают своему рабу крепостному!
Лет через пятнадцать и выходят вместо одного раба двое, старый дядька да молодой барин.
— Да вот посмотрите на
лето. Отличится. Вы гляньте-ка, где я сеял прошлую весну. Как рассадил! Ведь я, Константин Дмитрич, кажется, вот как
отцу родному стараюсь. Я и сам не люблю дурно делать и другим не велю. Хозяину хорошо, и нам хорошо. Как глянешь вон, — сказал Василий, указывая на поле, — сердце радуется.
Алексей Александрович рос сиротой. Их было два брата.
Отца они не помнили, мать умерла, когда Алексею Александровичу было десять
лет. Состояние было маленькое. Дядя Каренин, важный чиновник и когда-то любимец покойного императора, воспитал их.
Ему было девять
лет, он был ребенок; но душу свою он знал, она была дорога ему, он берег ее, как веко бережет глаз, и без ключа любви никого не пускал в свою душу. Воспитатели его жаловались, что он не хотел учиться, а душа его была переполнена жаждой познания. И он учился у Капитоныча, у няни, у Наденьки, у Василия Лукича, а не у учителей. Та вода, которую
отец и педагог ждали на свои колеса, давно уже просочилась и работала в другом месте.