Неточные совпадения
— Ну, пусть
не так! — равнодушно соглашался Дмитрий, и Климу казалось, что, когда брат рассказывает даже именно так, как было, он все равно
не верит в то, что говорит. Он
знал множество глупых и смешных анекдотов, но рассказывал
не смеясь, а как бы даже конфузясь. Вообще в нем явилась непонятная Климу озабоченность, и людей на улицах он рассматривал таким испытующим взглядом, как будто считал необходимым понять каждого из шестидесяти тысяч жителей
города.
— На мамашу —
не сердись, она о тебе заботливая. Во всем
городе я
знаю всего трех матерей, которые так о сыновьях заботятся.
— Губернатор приказал выслать Инокова из
города, обижен корреспонденцией о лотерее, которую жена его устроила в пользу погорельцев. Гришу ищут, приходила полиция, требовали, чтоб я сказала, где он. Но — ведь я же
не знаю!
Не верят.
Он никогда
не думал и ничего
не знал о начале дней жизни
города.
— Какой сказочный
город! Идешь, идешь и вдруг почувствуешь себя, как во сне. И так легко заплутаться, Клим! Лев Тихомиров — москвич?
Не знаешь? Наверное, москвич!
Странно было слышать, что она говорит, точно гимназистка, как-то наивно, даже неправильно,
не своей речью и будто бы жалуясь. Самгин начал рассказывать о
городе то, что
узнал от старика Козлова, но она, отмахиваясь платком от пчелы, спросила...
В этот вечер Самгины
узнали, что Митрофанов, Иван Петрович, сын купца, родился в
городе Шуе, семь лет сидел в гимназии, кончил пять классов, а в шестом учиться
не захотелось.
Этой части
города он
не знал, шел наугад, снова повернул в какую-то улицу и наткнулся на группу рабочих, двое были удобно, головами друг к другу, положены к стене, под окна дома, лицо одного — покрыто шапкой: другой, небритый, желтоусый, застывшими глазами смотрел в сизое небо, оно крошилось снегом; на каменной ступени крыльца сидел пожилой человек в серебряных очках, толстая женщина, стоя на коленях, перевязывала ему ногу выше ступни, ступня была в крови, точно в красном носке, человек шевелил пальцами ноги, говоря негромко, неуверенно...
— Чего буяните? — говорил он. — Зря все! Видите: красных лентов нету, стало быть,
не забастовщик, ну? И женщина провожает… подходящая, из купчих, видно. Господин — тоже купец, я его
знаю, пером торгует в Китай-городе, фамилие забыл. Ну? Служащего, видать, хоронют…
«Короче, потому что быстро хожу», — сообразил он. Думалось о том, что в
городе живет свыше миллиона людей, из них — шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется, менее ста тысяч, вооружено из них, говорят,
не больше пятисот. И эти пять сотен держат весь
город в страхе. Горестно думалось о том, что Клим Самгин, человек, которому ничего
не нужно, который никому
не сделал зла, быстро идет по улице и
знает, что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно…
— Ой, если б ты
знал, что делается в провинции! Я была в шести
городах. В Туле… Сказали — там семьсот винтовок, патроны, а… ничего нет! В Коломне меня едва
не… едва успела убежать… Туда приехали какие-то солдаты… ужас! Дай мне кусок чего-нибудь…
— Кажется, в доме этом помещено какое-то училище или прогимназия, — ты
узнай,
не купит ли
город его, дешево возьму!
От этих людей Самгин
знал, что в
городе его считают «столичной штучкой», гордецом и нелюдимом, у которого есть причины жить одиноко, подозревают в нем человека убеждений крайних и, напуганные событиями пятого года,
не стремятся к более близкому знакомству с человеком из бунтовавшей Москвы.
— Какой ужасный
город! В Москве все так просто… И — тепло. Охотный ряд, Художественный театр, Воробьевы горы… На Москву можно посмотреть издали, я
не знаю, можно ли видеть Петербург с высоты, позволяет ли он это? Такой плоский, огромный, каменный…
Знаешь — Стратонов сказал: «Мы, политики, хотим сделать деревянную Россию каменной».
— Ого, вы кусаетесь? Нет, право же, он недюжинный, — примирительно заговорила она. — Я познакомилась с ним года два тому назад, в Нижнем, он там
не привился.
Город меркантильный и ежегодно полтора месяца сходит с ума: все купцы, купцы, эдакие огромные, ярмарка, женщины, потрясающие кутежи. Он там сильно пил, нажил какую-то болезнь. Я научила его как можно больше кушать сладостей, это совершенно излечивает от пьянства. А то он,
знаете, в ресторанах философствовал за угощение…
— Тоську в Буй выслали. Костромской губернии, — рассказывал он. — Туда как будто раньше и
не ссылали, черт его
знает что за
город, жителя в нем две тысячи триста человек. Одна там, только какой-то поляк угряз, опростился, пчеловодством занимается. Она — ничего,
не скучает, книг просит. Послал все новинки —
не угодил! Пишет: «Что ты смеешься надо мной?» Вот как… Должно быть, она серьезно втяпалась в политику…
Неточные совпадения
Если <бы> кто заглянул в дом его, находившийся в
городе, он бы никак
не узнал, кто в нем хозяин.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в
городе, и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро
узнает,
не привело в совершенное недоумение почти всего
города.
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что,
не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в
город, несмотря на то что лошади
не были подкованы, и там
узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж
не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может быть, втридешева.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен, потому что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому что оказалась
не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский
город, с тем чтобы
узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно, что он получил на это то, что называется в простонародии шиш.
«Ну что, — думали чиновники, — если он
узнает только просто, что в
городе их вот-де какие глупые слухи, да за это одно может вскипятить
не на жизнь, а на самую смерть».