— Революционеров к пушкам
не допускают, даже тех, которые сидят в самой Петропавловской крепости. Тут или какая-то совершенно невероятная случайность или — гадость, вот что! Вы сказали — депутация, — продолжал он, отхлебнув полстакана вина и вытирая рот платком. — Вы думаете — пойдут пятьдесят человек? Нет, идет пятьдесят тысяч, может быть — больше! Это, сударь мой, будет нечто вроде… крестового похода детей.
Неточные совпадения
—
Не думайте, я
не консерватор, отнюдь! Нет, я
допускаю и земский собор и вообще… Но — сомневаюсь, чтоб нам следовало бежать сломя голову тем же путем, как Европа…
— Отличаясь малой воспитанностью и резкостью характера,
допустил он единожды такую шутку,
не выгодную для себя. Пригласил владыку Макария на обед и, предлагая ему кабанью голову, сказал: «Примите, ядите, ваше преосвященство!» А владыка,
не будь плох, и говорит: «Продолжайте, ваше превосходительство!»
Охотно верилось, что все это настоящая правда ничем
не прикрашенной жизни, которая хотя и
допускает красиво выдуманные мысли и слова, но вовсе
не нуждается в них.
В общем это — Россия, и как-то странно
допустить, что такой России необходимы жандармские полковники, Любаша, Долганов, Маракуев, люди, которых, кажется,
не так волнует жизнь народа, как шум, поднятый марксистами, отрицающими самое понятие — народ.
— Суббота для человека, а
не человек для субботы, — говорил он. — Каждый свободен жертвовать или
не жертвовать собой. Если даже
допустить, что сознание определяется бытием, — это еще
не определяет, что сознание согласуется с волею.
«Это ее назвал Усов бестолковой. Если она служит жандармам, то, наверное, из страха, запуганная каким-нибудь полковником Васильевым.
Не из-за денег же? И
не из мести людям, которые командуют ею. Я
допускаю озлобление против Усовых, Властовых, Поярковых; она —
не злая. Но ведь ничего еще
не доказано против нее, — напомнил он себе, ударив кулаком по дивану. —
Не доказано!»
— Скажите… Это —
не в порядке дознания, — даю вам честное слово офицера! Это — русский человек спрашивает тоже русского человека… других мыслей, честного человека. Вы
допускаете…?
— Конечно, — поторопился Самгин,
не представляя, что именно он
допускает.
— Наши сведения — полнейшее ничтожество, шарлатан! Но — ведь это еще хуже, если ничтожество, ху-же! Ничтожество — и водит за нос департамент полиции, градоначальника, десятки тысяч рабочих и — вас, и вас тоже! — горячо прошипел он, ткнув пальцем в сторону Самгина, и снова бросил руки на стол, как бы чувствуя необходимость держаться за что-нибудь. — Невероятно!
Не верю-с!
Не могу
допустить! — шептал он, и его подбрасывало на стуле.
— Али можно
допускать пехоту вплоть до кавалерии? Он, обязанный действовать с расстояния, подпустил на дистанцию и — р-рысью мар-рш! Тут пехота
не может устоять, кони опрокинут. Тогда — бей, руби! А он
допустил по грудь себе, идиет.
Он понимал, что на его глазах идея революции воплощается в реальные формы, что, может быть, завтра же, под окнами его комнаты, люди начнут убивать друг друга, но он все-таки
не хотел верить в это,
не мог
допустить этого.
— Что же у вас делается? Как это вы
допустили? Почему
не взорваны мосты на Николаевской? — спрашивала она. Лицо у нее было чужое, старенькое, серое, губы тоже серые, под глазами густые тени, — она ослепленно мигала.
Допустим, что только они действуют, опираясь
не на инстинкт самозащиты, а на классовый инстинкт рабочей массы.
— Фантазия? — вопросительно повторил Лютов и — согласился: — Ну — ладно,
допустим! Ну, а если так: поп — чистейшая русская кровь, в этом смысле духовенство чище дворянства — верно? Ты
не представляешь, что поп может выдумать что-то очень русское, неожиданное?
— Вы очень много посвящаете сил и времени абстракциям, — говорил Крэйтон и чистил ногти затейливой щеточкой. — Все, что мы знаем, покоится на том, чего мы никогда
не будем знать. Нужно остановиться на одной абстракции.
Допустите, что это — бог, и предоставьте цветным расам, дикарям тратить воображение на различные, более или менее наивные толкования его внешности, качеств и намерений. Нам пора привыкнуть к мысли, что мы — христиане, и мы действительно христиане, даже тогда, когда атеисты.
Он даже вспомнил министра Делянова, который
не хотел
допускать в гимназии «кухаркиных детей», но тут его несколько смутил слишком крутой поворот мысли, и, открывая дверь в квартиру свою, он попытался оправдаться...
Потом мать, приласкав его еще, отпускала гулять в сад, по двору, на луг, с строгим подтверждением няньке не оставлять ребенка одного,
не допускать к лошадям, к собакам, к козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Неточные совпадения
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог
допустить главноуправляющий, чтобы председатель,
не сдавши своего поста, отправился на следствие? и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже
не существует комиссии прошений?
Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже
не любил
допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.
Ибо и хозяйка, Амалия Федоровна, того
допустить не хотела (а сама же прежде Дарье Францовне способствовала), да и господин Лебезятников… гм…
Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть
не отрываясь, в двадцать глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно
допустил поцеловать, и вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом.
Петр Петрович, по обыкновению своему,
не возражал на такие приписываемые ему качества и
допускал хвалить себя даже этак, — до того приятна была ему всякая похвала.