Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его
на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
Если ему и снятся тяжелые сны и стучатся в сердце сомнения, Ольга, как ангел, стоит
на страже; она взглянет ему своими светлыми глазами в лицо, добудет, что у него на сердце, — и все опять тихо, и опять чувство течет плавно, как река, с отражением новых узоров неба.
Тем не менее газетная машина, однажды пущенная в ход, работает все бойчее и бойчее. Без идеи, без убеждения, без ясного понятия о добре и зле, Непомнящий стоит
на страже руководительства, не веря ни во что, кроме тех пятнадцати рублей, которые приносит подписчик, и тех грошей, которые один за другим вытаскивает из кошеля кухарка. Он даже щеголяет отсутствием убеждений, называя последние абракадаброю и во всеуслышание объявляя, что ни завтра, ни послезавтра он не намерен стеснять себя никакими узами.
Неточные совпадения
Она содрогалась, изнемогала, но с мужественным любопытством глядела
на этот новый образ жизни, озирала его с ужасом и измеряла свои силы… Одна только любовь не изменяла ей и в этом сне, она стояла верным
стражем и новой жизни; но и она была не та!
Не без удовольствия простимся мы не сегодня, так завтра с Кореей. Уж наши видели пограничную
стражу на противоположном от Кореи берегу реки. Тут начинается Манчжурия, и берег с этих мест исследован Лаперузом.
И вот, такова его сила и до того уже приучен, покорен и трепетно послушен ему народ, что толпа немедленно раздвигается пред
стражами, и те, среди гробового молчания, вдруг наступившего, налагают
на него руки и уводят его.
По странной случайности, старый майор внутренней
стражи был честный, простой человек; он добродушно сказал, что всему виною чиновник, присланный из Петербурга.
На него все опрокинулись, его голос подавили, заглушили, его запугали и даже застыдили тем, что он хочет «погубить невинного человека».
В домиках кордегардии при мне уже помещались то городские метельщики, то полицейская
стража, то почтенные инвалиды, растиравшие
на крыльце, под дорическими колоннами, в корчагах нюхательный табак для любителей-шохарей.