Неточные совпадения
Было очень трудно
понять, что такое народ. Однажды летом Клим, Дмитрий и дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная толпа празднично одетых баб и
мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые отец заставил его выучить и заставлял читать при гостях, Клим спросил дедушку...
Эти странные слова Клим не
понял, но вспомнил их, когда Федосова начала сказывать о ссоре рязанского
мужика Ильи Муромца с киевским князем Владимиром.
— Я — усмиряю, и меня — тоже усмиряют. Стоит предо мной эдакий великолепный старичище, морда — умная, честная морда — орел! Схватил я его за бороду, наган — в нос. «
Понимаешь?», говорю. «Так точно, ваше благородие,
понимаю, говорит, сам — солдат турецкой войны, крест, медали имею, на усмирение хаживал,
мужиков порол, стреляйте меня, — достоин! Только, говорит, это делу не поможет, ваше благородие, жить
мужикам — невозможно, бунтовать они будут, всех не перестреляете». Н-да… Вот — морда, а?
— А ты что, нарядился
мужиком, болван? — закричал он на человека в поддевке. — Я
мужиков — порю!
Понимаешь? Песенки слушаете, картеж, биллиарды, а у меня люди обморожены, черт вас возьми! И мне — отвечать за них.
— Не верю, —
понимаешь! Над попом стоит епископ, над епископом — синод, затем является патриарх, эдакий, знаешь, Исидор, униат. Церковь наша организуется по-римски, по-католически, возьмет
мужика за горло, как в Испании, в Италии, — а?
Вообще это газетки группы интеллигентов, которые, хотя и
понимают, что страна безграмотных
мужиков нуждается в реформах, а не в революции, возможной только как «бунт, безжалостный и беспощадный», каким были все «политические движения русского народа», изображенные Даниилом Мордовцевым и другими народолюбцами, книги которых он читал в юности, но,
понимая, не умеют говорить об этом просто, ясно, убедительно.
— Мира! — решительно и несколько визгливо заявил Ногайцев и густо покраснел. — Неудобно, знаете, несвоевременно депутату Думы воевать с
мужиками в эти дни, когда… вы
понимаете? И я вас убедительно прошу: поехать к мужичишкам, предложить им мировую. А то, знаете, узнают газеты, подхватят. А так — тихо, мирно…
— Тоже не будет толку.
Мужики закона не
понимают, привыкли беззаконно жить. И напрасно Ногайцев беспокоил вас, ей-богу, напрасно! Сами судите, что значит — мириться? Это значит — продажа интереса. Вы, Клим Иванович, препоручите это дело мне да куму, мы найдем средство мира.
— Я не
понимаю политики, не люблю. Но надо же что-нибудь делать с
мужиками, если они такие…
— Не
понимаю, что вас беспокоит, — сказал старичок, пожав плечами. — Это писал очень хозяйственный
мужик.
— А меня, батенька, привезли на грузовике, да-да! Арестовали, черт возьми! Я говорю: «Послушайте, это… это нарушение закона, я, депутат, неприкосновенен». Какой-то студентик, мозгляк, засмеялся: «А вот мы, говорит, прикасаемся!» Не без юмора сказал, а? С ним — матрос, эдакая, знаете, морда: «Неприкосновенный? — кричит. — А наши депутаты, которых в каторгу закатали, — прикосновенны?» Ну, что ему ответишь? Он же —
мужик, он ничего не
понимает…
Неточные совпадения
— Это я не могу
понять, — сказал Чичиков. — Десять миллионов — и живет как простой
мужик! Ведь это с десятью мильонами черт знает что можно сделать. Ведь это можно так завести, что и общества другого у тебя не будет, как генералы да князья.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать
понять простому
мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского
мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
Вышло то, что барин и
мужик как-то не то чтобы совершенно не
поняли друг друга, но просто не спелись вместе, не приспособились выводить одну и ту же ноту.
Русский
мужик сметлив и умен: он
понял скоро, что барин хоть и прыток, и есть в нем охота взяться за многое, но как именно, каким образом взяться, — этого еще не смыслит, говорит как-то чересчур грамотно и затейливо,
мужику невдолбеж и не в науку.
— Да… оно в самом деле… — начал Алексеев, — не следовало бы; но какой же деликатности ждать от
мужика? Этот народ ничего не
понимает.