Неточные совпадения
Туробоев отошел в сторону, Лютов, вытянув шею, внимательно разглядывал мужика, широкоплечего, в пышной
шапке сивых волос, в
красной рубахе без пояса; полторы ноги его были одеты синими штанами. В одной руке он держал нож, в другой — деревянный ковшик и, говоря, застругивал ножом выщербленный край ковша, поглядывая на господ снизу вверх светлыми глазами. Лицо у него было деловитое, даже мрачное, голос звучал безнадежно, а когда он перестал говорить, брови его угрюмо нахмурились.
Только на Варшавском вокзале, когда новенький локомотив, фыркнув паром, повернул
красные, ведущие колеса, а вагон вздрогнул, покатился и подкрашенное лицо матери уродливо расплылось, стерлось, — Самгин, уже надевший
шапку, быстро сорвал ее с головы, и где-то внутри его тихо и вопросительно прозвучало печальное слово...
Он был без
шапки, и бугроватый, голый череп его, похожий на булыжник, сильно
покраснел;
шапку он заткнул за ворот пальто, и она торчала под его широким подбородком. Узел из людей, образовавшийся в толпе, развязался, она снова спокойно поплыла по улице, тесно заполняя ее. Обрадованный этой сценой, Самгин сказал, глубоко вздохнув...
Этой части города он не знал, шел наугад, снова повернул в какую-то улицу и наткнулся на группу рабочих, двое были удобно, головами друг к другу, положены к стене, под окна дома, лицо одного — покрыто
шапкой: другой, небритый, желтоусый, застывшими глазами смотрел в сизое небо, оно крошилось снегом; на каменной ступени крыльца сидел пожилой человек в серебряных очках, толстая женщина, стоя на коленях, перевязывала ему ногу выше ступни, ступня была в крови, точно в
красном носке, человек шевелил пальцами ноги, говоря негромко, неуверенно...
Впереди его двое молодых ребят вели под руки третьего, в котиковой
шапке, сдвинутой на затылок, с комьями
красного снега на спине.
Лютов говорил спокойно, каким-то размышляющим тоном и, мигая, все присматривался к Самгину, чем очень смущал его, заставляя ожидать какой-то нелепой выходки. Так и случилось. Лицо Лютова вдруг вспыхнуло
красными пятнами, он хлопнул
шапкой об пол и завыл...
Локомотив снова свистнул, дернул вагон, потащил его дальше, сквозь снег, но грохот поезда стал как будто слабее, глуше, а остроносый — победил: люди молча смотрели на него через спинки диванов, стояли в коридоре, дымя папиросами. Самгин видел, как сетка морщин, расширяясь и сокращаясь, изменяет остроносое лицо, как шевелится на маленькой, круглой голове седоватая, жесткая щетина, двигаются брови. Кожа лица его не
краснела, но лоб и виски обильно покрылись потом, человек стирал его
шапкой и говорил, говорил.
«Да, вот и меня так же», — неотвязно вертелась одна и та же мысль, в одних и тех же словах, холодных, как сухой и звонкий морозный воздух кладбища. Потом Ногайцев долго и охотно бросал в могилу мерзлые комья земли, а Орехова бросила один, — но большой. Дронов стоял, сунув
шапку под мышку, руки в карманы пальто, и
красными глазами смотрел под ноги себе.
В
шапке черных и, должно быть, жестких волос с густосиними щеками и широкой синей полосой на месте усов, которые как бы заменялись толстыми бровями, он смотрел из-под нахмуренных бровей мрачно, тяжело вздыхал, его толстые ярко-красные ‹губы› смачно чмокали, и, спрятав руки за спину, не улыбаясь, звонким, но комически унылым голосом он рассказывал...
Люди шли молча, серьезные, точно как на похоронах, а сзади, как бы конвоируя всех, подпрыгивая, мелко шагал человечек с двустволкой на плече, в потертом драповом пальто, туго подпоясанный
красным кушаком, под финской
шапкой пряталось маленькое глазастое личико, стиснутое темной рамкой бородки, негустой, но аккуратной.
Егеря молча слушало человек шесть, один из них, в пальто на меху с поднятым воротником, в бобровой
шапке, с
красной тугой шеей, рукою в перчатке пригладил усы, сказал, вздохнув...
За оградой явилась необыкновенной плотности толпа людей, в центре первого ряда шагал с
красным знаменем в руках высокий, широкоплечий, черноусый, в полушубке без
шапки, с надорванным рукавом на правом плече.
Неточные совпадения
На Леню костюмов недостало; была только надета на голову
красная вязанная из гаруса шапочка (или, лучше сказать, колпак) покойного Семена Захарыча, а в
шапку воткнут обломок белого страусового пера, принадлежавшего еще бабушке Катерины Ивановны и сохранявшегося доселе в сундуке в виде фамильной редкости.
Толпа голодных рыцарей подставляла наподхват свои
шапки, и какой-нибудь высокий шляхтич, высунувшийся из толпы своею головою, в полинялом
красном кунтуше с почерневшими золотыми шнурками, хватал первый с помощию длинных рук, целовал полученную добычу, прижимал ее к сердцу и потом клал в рот.
Две барыни красивые // (Потоньше — белокурая, // Потолще — чернобровая), // Усатые два барина, // Три ба́рченка-погодочки // Да старый старичок: // Худой! как зайцы зимние, // Весь бел, и
шапка белая, // Высокая, с околышем // Из
красного сукна.
Один из ямщиков — сгорбленный старик в зимней
шапке и армяке — держал в руке дышло коляски, потрогивал его и глубокомысленно посматривал на ход; другой — видный молодой парень, в одной белой рубахе с
красными кумачовыми ластовицами, в черной поярковой шляпе черепеником, которую он, почесывая свои белокурые кудри, сбивал то на одно, то на другое ухо, — положил свой армяк на козлы, закинул туда же вожжи и, постегивая плетеным кнутиком, посматривал то на свои сапоги, то на кучеров, которые мазали бричку.
— У тебя много народа? Кто да кто? — невольно
краснея, спросил Левин, обивая перчаткой снег с
шапки.