Неточные совпадения
Тут пришел Варавка, за ним явился Настоящий Старик, начали спорить, и Клим
еще раз услышал не мало такого, что укрепило его в праве и необходимости выдумывать себя, а вместе с этим вызвало в нем интерес к Дронову, — интерес, похожий на ревность. На другой же день он
спросил Ивана...
Тогда Клим улыбнулся
еще раз, а Варавка в два прыжка подскочил к нему, схватил за плечи и, встряхнув,
спросил негромко, сипло...
Его тянуло к ней и желание
еще раз испытать ее ласки и одна внезапно вспыхнувшая важная идея. Когда он сочувственно
спросил ее о Дронове, она возразила...
«Что же я тут буду делать с этой?» —
спрашивал он себя и, чтоб не слышать отца, вслушивался в шум ресторана за окном. Оркестр перестал играть и начал снова как
раз в ту минуту, когда в комнате явилась
еще такая же серая женщина, но моложе, очень стройная, с четкими формами, в пенсне на вздернутом носу. Удивленно посмотрев на Клима, она
спросила, тихонько и мягко произнося слова...
— Да. Милейший человек. Черемисов. Если вам захочется побывать тут
еще раз —
спросите его.
В дверь сильно застучали; он подождал, не прибежит ли Дуняша, но, когда постучали
еще раз, открыл сам. Первым ввалился Лютов, за ним Макаров и
еще кто-то третий. Лютов тотчас
спросил...
Самгин был уверен, что настроением Безбедова живут сотни тысяч людей — более умных, чем этот голубятник, и нарочно, из антипатии к нему, для того, чтоб
еще раз убедиться в его глупости, стал расспрашивать его: что же он думает? Но Безбедов побагровел, лицо его вспухло, белые глаза свирепо выкатились; встряхивая головой, растирая ладонью горло, он
спросил...
В общем, чутко прислушиваясь к себе, Самгин готов был признать, что, кажется, никогда
еще он не чувствовал себя так бодро и уверенно. Его основным настроением было настроение самообороны, и он далеко не всегда откровенно ставил пред собою некоторые острые вопросы, способные понизить его самооценку. Но на этот
раз он
спросил себя...
Оставшись один и вспоминая разговоры этих холостяков, Левин
еще раз спросил себя: есть ли у него в душе это чувство сожаления о своей свободе, о котором они говорили? Он улыбнулся при этом вопросе. «Свобода? Зачем свобода? Счастие только в том, чтобы любить и желать, думать ее желаниями, ее мыслями, то есть никакой свободы, — вот это счастье!»
— Зачем это тебе? — удивился я… (Надо заметить, что Ярмола считается самым бедным и самым ленивым мужиком во всем Переброде: жалованье и свой крестьянский заработок он пропивает; таких плохих волов, как у него, нет нигде в окрестности. По моему мнению, ему-то уж ни в каком случае не могло понадобиться знание грамоты.) Я
еще раз спросил с сомнением: — Для чего же тебе надо уметь писать фамилию?
Неточные совпадения
— Гм… черт…
спросить… Да ведь она ж никуда не ходит… — и он
еще раз дернул за ручку замка. — Черт, нечего делать, идти!
Оборванец, воротившийся с чаем и с телятиной, не мог удержаться, чтобы не
спросить еще раз: «не надо ли
еще чего-нибудь?» и, выслушав опять ответ отрицательный, удалился окончательно.
Затем она
еще раз гордо и с достоинством осмотрела своих гостей и вдруг с особенною заботливостью осведомилась громко и через стол у глухого старичка: «Не хочет ли он
еще жаркого и давали ли ему лиссабонского?» Старичок не ответил и долго не мог понять, о чем его
спрашивают, хотя соседи для смеху даже стали его расталкивать. Он только озирался кругом разиня рот, чем
еще больше поджег общую веселость.
— Что такое? —
спросила она,
еще раз пристально оглядев Раскольникова и взвешивая заклад на руке.
— Что ж ты делал эти дни? —
спросила она, в первый
раз оглядывая глазами комнату. — У тебя нехорошо: какие низенькие комнаты! Окна маленькие, обои старые… Где ж
еще у тебя комнаты?