Неточные совпадения
Именно это чувство слышал Клим в
густых звуках красивого голоса, видел на лице, побледневшем,
может быть, от стыда или страха, и в расширенных глазах.
Всюду ослепительно сверкали огни иллюминаций, внушительно
гудел колокол Ивана Великого, и радостный звон всех церквей города не
мог заглушить его торжественный голос.
Минуты две никто не
мог заглушить голос, он звучал, точно бубенчик, затем его покрыл
густой и влажный бас...
Самгину показалось, что глаза Марины смеются. Он заметил, что многие мужчины и женщины смотрят на нее не отрываясь, покорно, даже как будто с восхищением. Мужчин
могла соблазнять ее величавая красота, а женщин чем привлекала она? Неужели она проповедует здесь? Самгин нетерпеливо ждал. Запах сырости становился теплее,
гуще. Тот, кто вывел писаря, возвратился, подошел к столу и согнулся над ним, говоря что-то Лидии; она утвердительно кивала головой, и казалось, что от очков ее отскакивают синие огни…
Дым в зеркале стал
гуще, перекрасился в сероватый, и было непонятно — почему? Папироса едва курилась. Дым краснел, а затем под одной из полок вспыхнул острый, красный огонь, — это
могло быть отражением лучей солнца.
— Умирает, — сказала она, садясь к столу и разливая чай.
Густые брови ее сдвинулись в одну черту, и лицо стало угрюмо, застыло. — Как это тяжело: погибает человек, а ты не
можешь помочь ему.
— Да я — не сомневаюсь, только поздновато он почувствовал, что не
может молчать. Впрочем, и Лев Толстой долго не
мог, —
гудел ‹он›, не щадя свой бас.
Но вот снова явился этот большой человек с роскошнейшей, светловолосой
густой бородищей, ей
мог бы позавидовать Варавка.
Вьюга бушевала все так же яростно, тучи снега казались тяжелее,
гуще,
может быть, потому, что день стал светлее.
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо
мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял
густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б
мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В
густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз
мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Посередине трещал огонек, разложенный на земле, и дым, выталкиваемый обратно ветром из отверстия в крыше, расстилался вокруг такой
густой пеленою, что я долго не
мог осмотреться; у огня сидели две старухи, множество детей и один худощавый грузин, все в лохмотьях.
Будет, будет бандурист с седою по грудь бородою, а
может, еще полный зрелого мужества, но белоголовый старец, вещий духом, и скажет он про них свое
густое, могучее слово.