Неточные совпадения
И сам старался ударить ломом не между кирпичей, не по извести, связавшей их, а по целому. Десятник снова кричал привычно, но равнодушно, что
старый кирпич годен
в дело, он крупней, плотней нового, — старичок согласно взвизгивал...
Когда Туробоев беседовал с Кутузовым и Дмитрием, Климу вспоминался
старый каменщик, который так лукаво и злорадно подстрекал глупого силача бессмысленно дробить годный
в дело кирпич.
— Сядемте, — предложила она и задумчиво начала рассказывать, что третьего
дня она с мужем была
в гостях у
старого знакомого его, адвоката.
— Странный, не правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался
старой девой, сестрой учителя истории, потом она умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял
в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав у него пять лет, Диомидов перешел к его брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и живет.
Дверь
в квартиру патрона обычно открывала горничная, слащавая
старая дева, а на этот раз открыл камердинер Зотов, бывший матрос, человек лет пятидесяти, досиня бритый, с пухлым лицом разъевшегося монаха и недоверчивым взглядом исподлобья.
Ярким летним
днем Самгин ехал
в Старую Руссу; скрипучий, гремящий поезд не торопясь катился по полям Новгородской губернии; вдоль железнодорожной линии стояли
в полусотне шагов друг от друга новенькие солдатики;
в жарких лучах солнца блестели, изгибались штыки, блестели оловянные глаза на лицах, однообразных, как пятикопеечные монеты.
Через несколько
дней он,
в сопровождении Безбедова, ходил по комнатам своей квартиры. Комнаты обставлены
старой и солидной мебелью, купленной, должно быть,
в барской усадьбе. Валентин Безбедов, вводя Клима во владение этим имуществом, пренебрежительно просипел...
Через несколько
дней он должен был ехать
в один из городов на Волге утверждать Марину
в правах на имущество, отказанное ей по завещанию какой-то
старой девой.
— «Армия спасения». Знаете: генерал Бутс и
старые девы поют псалмы, призывая каяться
в грехах… Я говорю — не так? — снова обратился он к Марине; она ответила оживленно и добродушно...
«Мне тоже надо сделать выводы из моих наблюдений», — решил он и
в свободное время начал перечитывать свои
старые записки. Свободного времени было достаточно, хотя
дела Марины постепенно расширялись, и почти всегда это были странно однообразные
дела: умирали какие-то вдовы,
старые девы, бездетные торговцы, отказывая Марине свое, иногда солидное, имущество.
— Вы заметили, что мы вводим
в старый текст кое-что от современности? Это очень нравится публике. Я тоже начинаю немного сочинять, куплеты Калхаса — мои. — Говорил он стоя, прижимал перчатку к сердцу и почтительно кланялся кому-то
в одну из лож. — Вообще — мы стремимся дать публике веселый отдых, но — не отвлекая ее от злобы
дня. Вот — высмеиваем Витте и других, это, я думаю, полезнее, чем бомбы, — тихонько сказал он.
Положение писателя — трудное: нужно сочинять новых героев, попроще, поделовитее, а это — не очень ловко
в те
дни, когда
старые герои еще не все отправлены на каторгу, перевешаны.
— Ну, это — слишком! — возразила Марина, прикрыв глаза. — Она — сентиментальная
старая дева, очень несчастная, влюблена
в меня, а он — ничтожество, лентяй. И враль — выдумал, что он художник, учитель и богат, а был таксатором, уволен за взятки, судился. Картинки он малюет, это верно.
«Ну и — черт с тобой,
старый дурак, — подумал Самгин и усмехнулся: — Должно быть, Тагильский
в самом
деле насолил им».
— Увезли? — спросил он, всматриваясь
в лицо Самгина. — А я вот читаю отечественную прессу. Буйный бред и либерально-интеллигентские попытки заговорить зубы зверю. Существенное — столыпинские хутора и поспешность промышленников как можно скорее продать всё, что хочет купить иностранный капитал. А он — не дремлет и прет даже
в текстиль, крепкое московское
дело.
В общем — балаган. А вы —
постарели, Самгин.
— А — не буде ниякого
дела с войны этой… Не буде. Вот у нас,
в Старом Ясене, хлеб сжали да весь и сожгли, так же и
в Халомерах, и
в Удрое, — весь! Чтоб немцу не досталось. Мужик плачет, баба — плачет. Что плакать? Слезой огонь не погасишь.
Второе: архивариус земского суда откопал
в старых делах показание одного бродяги-нищего, пойманного и в суде допрашивавшегося, из какового показания видно, что сей нищий назвал себя бежавшим из Сибири вместе с другим ссыльным, который ныне служит у господина губернского предводителя Крапчика управляющим и имя коего не Тулузов, а семинарист Воздвиженский, сосланный на поселение за кражу церковных золотых вещей, и что вот-де он вывернулся и пребывает на свободе, а что его, старика, в тюрьме держат; показанию этому, как говорит архивариус, господа члены суда не дали, однако, хода, частию из опасения господина Крапчика, который бы, вероятно, заступился за своего управителя, а частию потому, что получили с самого господина Тулузова порядочный, должно быть, магарыч, ибо неоднократно при его приезде в город у него пировали и пьянствовали.
Неточные совпадения
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А
старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и
в самом
деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась
дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У
старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши
дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных
делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит —
в это
дело // Вмешался
старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Не довольствуясь сим, он ходил еще каждый
день по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины и все, что ни попадалось ему:
старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил к себе и складывал
в ту кучу, которую Чичиков заметил
в углу комнаты.