Неточные совпадения
Климу чаще всего навязывали унизительные обязанности конюха, он вытаскивал из-под стола лошадей, зверей и подозревал, что эту
службу возлагают на него нарочно, чтоб унизить. И вообще игра
в цирк не нравилась ему, как и другие игры, крикливые, быстро надоедавшие. Отказываясь от участия
в игре, он уходил
в «публику», на диван, где сидели Павла и сестра милосердия, а Борис ворчал...
В гимназии она считалась одной из первых озорниц, а училась небрежно. Как брат ее, она вносила
в игры много оживления и, как это знал Клим по жалобам на нее, много чего-то капризного, испытующего и даже злого. Стала еще более богомольна, усердно посещала церковные
службы, а
в минуты задумчивости ее черные глаза смотрели на все таким пронзающим взглядом, что Клим робел пред нею.
Он видел, что Макаров и Лидия резко расходятся
в оценке Алины. Лидия относилась к ней заботливо, даже с нежностью, чувством, которого Клим раньше не замечал у Лидии. Макаров не очень зло, но упрямо высмеивал Алину. Лидия ссорилась с ним. Сомова, бегавшая по урокам, мирила их, читая длинные, интересные письма своего друга Инокова, который, оставив
службу на телеграфе, уехал с артелью сергачских рыболовов на Каспий.
— Слушай-ка, Варавка хочет перевести меня на
службу в Рязань, а это, брат, не годится мне. Кто там,
в Рязани, будет готовить меня
в университет? Да еще — бесплатно, как Томилин?
Самгин стал слушать сбивчивую, неясную речь Макарова менее внимательно. Город становился ярче, пышнее; колокольня Ивана Великого поднималась
в небо, как палец, украшенный розоватым ногтем.
В воздухе плавал мягкий гул, разноголосо пели колокола церквей, благовестя к вечерней
службе. Клим вынул часы, посмотрел на них.
Ежедневно,
в час вечерней
службы во храмах, к деревянным кладкам, на которых висели колокола Оконишникова и других заводов, подходил пожилой человек
в поддевке,
в теплой фуражке.
— И
в любви, — серьезно ответила она, но затем, прищурясь, оскалив великолепные зубы, сказала потише: — Ты, разумеется, замечаешь во мне кое-что кокоточное, да? Так для ясности я тебе скажу: да, да, я вступаю на эту
службу, вот! И — черт вас всех побери, милейшие мои, — шепотом добавила она, глаза ее гневно вспыхнули.
Сказав ему о своей «
службе», она определила его догадку и усилила его ощущение опасности: она посматривала на людей
в зале, вызывающе прищурив глаза, и Самгин подумал, что ей, вероятно, знакомы скандалы и она не боится их.
Но
в Выборг он вернулся несколько утомленный обилием новых впечатлений и настроенный, как чиновник, которому необходимо снова отдать себя
службе, надоевшей ему. Встреча с братом, не возбуждая интереса, угрожала длиннейшей беседой о политике, жалобными рассказами о жизни ссыльных, воспоминаниями об отце, а о нем Дмитрий, конечно, ничего не скажет лучше, чем сказала Айно.
— По долгу
службы я ознакомился с письмами вашей почтенной родительницы, прочитал заметки ваши — не все еще! — и, признаюсь, удивлен! Как это выходит, что вы, человек, рассуждающий наедине с самим собою здраво и солидно, уже второй раз попадаете
в сферу действий офицеров жандармских управлений?
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им за последний месяц утвердило его отношение к жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и,
в сущности, ничто не мешает ему выбрать любой из двух путей, открытых пред ним. Само собою разумеется, что он не пойдет на
службу жандармов, но, если б издавался хороший, независимый от кружков и партий орган, он, может быть, стал бы писать
в нем. Можно бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
— Хотя — сознаюсь: на первых двух допросах боялась я, что при обыске они нашли один адрес. А
в общем я ждала, что все это будет как-то серьезнее, умнее. Он мне говорит: «Вот вы Лассаля читаете». — «А вы, спрашиваю, не читали?» — «Я, говорит, эти вещи читаю по обязанности
службы, а вам, девушке, — зачем?» Так и сказал.
— Конечно, смешно, — согласился постоялец, — но, ей-богу, под смешным словом мысли у меня серьезные. Как я прошел и прохожу широкий слой жизни, так я вполне вижу, что людей, не умеющих управлять жизнью, никому не жаль и все понимают, что хотя он и министр, но — бесполезность! И только любопытство, все равно как будто убит неизвестный, взглянут на труп, поболтают малость о причине уничтожения и отправляются кому куда нужно: на
службу,
в трактиры, а кто — по чужим квартирам, по воровским делам.
— Очень хорошо. Ты займись им. Можно использовать более широко. Ты не пробовал уговорить его пойти на
службу в охранное отделение? Я бы на твоем месте попробовала.
Самгин вышел
в коридор, отогнул краешек пыльной занавески, взглянул на перрон — на перроне одеревенело стояла
служба станции во главе с начальником, а за вокзалом — стена солидных людей
в пиджаках и поддевках.
Когда он, купив гроб, платил деньги розовощекому, бритому купцу, который был более похож на чиновника, успешно проходящего
службу и довольного собою, —
в магазин, задыхаясь, вбежал юноша с черной повязкой на щеке и, взмахнув соломенной шляпой, объявил...
В течение недели он приходил аккуратно, как на
службу, дважды
в день — утром и вечером — и с каждым днем становился провинциальнее. Его бесконечные недоумения раздражали Самгина, надоело его волосатое, толстое, малоподвижное лицо и нерешительно спрашивающие, серые глаза. Клим почти обрадовался, когда он заявил, что немедленно должен ехать
в Минск.
«Ее
служба в охранке — это, конечно, вынуждено, это насилие над нею. Жандармы всем предлагают служить у них, предлагали и мне».
— Это — дневная моя нора, а там — спальня, — указала Марина рукой на незаметную, узенькую дверь рядом со шкафом. — Купеческие мои дела веду
в магазине, а здесь живу барыней. Интеллигентно. — Она лениво усмехнулась и продолжала ровным голосом: — И общественную
службу там же,
в городе, выполняю, а здесь у меня люди бывают только
в Новый год, да на Пасху, ну и на именины мои, конечно.
Но спрашивал он мало, а больше слушал Марину, глядя на нее как-то подчеркнуто почтительно. Шагал по улицам мерным, легким шагом солдата, сунув руки
в карманы черного, мохнатого пальто, носил бобровую шапку с козырьком, и глаза его смотрели из-под козырька прямо, неподвижно, не мигая. Часто посещал церковные
службы и, восхищаясь пением, говорил глубоким баритоном...
Утром,
в газетном отчете о торжественной
службе вчера
в соборе, он прочитал слова протоиерея: «Радостью и ликованием проводим защитницу нашу», — вот это глупо: почему люди должны чувствовать радость, когда их покидает то, что — по их верованию — способно творить чудеса? Затем он вспомнил, как на похоронах Баумана толстая женщина спросила...
Снова явилась мысль о возможности ее
службы в департаменте полиции, затем он вспомнил, что она дважды поручала ему платить штрафы за что-то: один раз — полтораста рублей, другой — пятьсот.
В холодном, голубоватом воздухе звучал благовест ко всенощной
службе, удары колоколов, догоняя друг друга, сливались
в медный гул, он настраивал лирически, миролюбиво.
— Думаю — подать
в отставку. К вам, адвокатам, не пойду, — неуютно будет мне
в сонме… профессиональных либералов, — пардон! Предпочитаю частную
службу.
В промышленности. Где-нибудь на Урале или за Уралом. Вы на Урале бывали?
— Иван Пращев, офицер, участник усмирения поляков
в 1831 году, имел денщика Ивана Середу. Оный Середа, будучи смертельно ранен, попросил Пращева переслать его, Середы, домашним три червонца. Офицер сказал, что пошлет и даже прибавит за верную
службу, но предложил Середе: «Приди с того света
в день, когда я должен буду умереть». — «Слушаю, ваше благородие», — сказал солдат и помер.
До военной
службы он был акробатом
в цирке, такой гибкий, легкий, горячий.
И затем какие-то плотники, их выписали
в Брест-Литовск, а оттуда — выгнали, подрядчик у них сбежал, ничего не заплатив, и теперь они тоже волнуются, требуют денег, хлеба, рубят там деревья, топят печи, разобрали какие-то
службы, делают гроба, торгуют — смертность среди беженцев высокая!
Службы разобрали
в грех хозяйствах, сарайчики разные — на дрова.
«Вот как приходится жить», — думал он, жалея себя, обижаясь на кого-то и
в то же время немножко гордясь тем, что испытывает неудобства, этой гордостью смягчалось ощущение неудачи начала его
службы отечеству.