Неточные совпадения
Маргарита говорила вполголоса, ленивенько растягивая пустые слова, ни о чем не спрашивая. Клим тоже не находил, о чем можно говорить с нею. Чувствуя себя глупым и немного смущаясь этим, он улыбался. Сидя на стуле плечо в плечо с гостем, Маргарита заглядывала в лицо его поглощающим взглядом, точно вспоминая о чем-то, это очень волновало Клима, он осторожно гладил плечо ее, грудь и не находил в себе решимости на большее.
Выпили по две
рюмки портвейна, затем Маргарита спросила...
Она съела все бисквиты,
выпила две
рюмки ликера, а допив кофе, быстро, почти незаметным жестом, перекрестила узкую грудь свою.
Она даже вздрогнула, руки ее безжизненно сползли с плеч. Подняв к огню лампы маленькую и похожую на цветок с длинным стеблем
рюмку, она полюбовалась ядовито зеленым цветом ликера,
выпила его и закашлялась, содрогаясь всем телом, приложив платок ко рту.
Дьякон все делал медленно, с тяжелой осторожностью. Обильно посыпав кусочек хлеба солью, он положил на хлеб колечко лука и поднял бутылку водки с таким усилием, как двухпудовую гирю. Наливая в
рюмку, он прищурил один огромный глаз, а другой выкатился и стал похож на голубиное яйцо.
Выпив водку, открыл рот и гулко сказал...
Закрыв глаза, Лютов мотал встрепанной головой и беззвучно смеялся. Макаров налил две
рюмки водки, одну
выпил сам, другую подал Климу.
Погрозив пальцем, он торопливо налил и быстро
выпил еще
рюмку, взял кусок хлеба, понюхал его и снова положил на тарелку.
Иван Петрович трясущейся рукою налил водки, но не
выпил ее, а, отодвинув
рюмку, засмеялся горловым, икающим смехом; на висках и под глазами его выступил пот, он быстро и крепко стер его платком, сжатым в комок.
«Бывший человек», — вспомнил Самгин ходовые слова; первый раз приятно и как нельзя более уместно
было повторить их. Туробоев
пил водку, поднося
рюмку ко рту быстрым жестом, всхрапывал, кашляя, и плевал, как мастеровой.
— Владимир, не скандаль! — густо и тоном приказания сказала Алина, дернув его за рукав. — На тебя смотрят… Сядь!
Пей!
Выпьем, Климуша, за его здоровье! Ох, как
поет! — медленно проговорила она, закрыв глаза, качая головой. —
Спеть бы так, один раз и… — Вздрогнув, она опрокинула
рюмку в рот.
Самгин тоже
выпил и тотчас протянул к ней пустую
рюмку, говоря Лютову...
Его волновала жалость к этим людям, которые не знают или забыли, что
есть тысячеглавые толпы, что они ходят по улицам Москвы и смотрят на все в ней глазами чужих. Приняв
рюмку из руки Алины, он ей сказал...
— Тайна сия велика
есть! — откликнулся Лютов, чокаясь с Алиной коньяком, а опрокинув
рюмку в рот, сказал, подмигнув: — Однако полагаю, что мы с тобою — единоверцы: оба верим в нирвану телесного и душевного благополучия. И — за веру нашу ненавидим себя; знаем: благополучие — пошлость, Европа с Лютером, Кальвином, библией и всем, что не по недугу нам.
Быстрым жестом он показал Самгину кукиш и снова стал наливать
рюмки. Алина с Дуняшей и филологом сидели в углу на диване, филолог, дергаясь, рассказывал что-то, Алина смеялась, она
была настроена необыкновенно весело и все прислушивалась, точно ожидая кого-то. А когда на улице прозвучал резкий хлопок, она крикнула...
Он снова подошел к столу,
выпил еще
рюмку водки и стал застегивать крючки полушубка. Клим спросил...
В чистеньком номере
было тепло, уютно, благосклонно ворчал самовар, вкусный запах чая и Дуняшиных духов приятно щекотал ноздри. Говоря, Дуняша грызла бисквиты, прихлебывала портвейн из тяжелой зеленой
рюмки.
Как-то за обедом Безбедов наглотался вкусной пищи,
выпил несколько
рюмок водки, настоянной на ягодах можжевельника, покраснел, задымил немецкой трубкой и внезапно, с озлоблением вскричал...
Возвратясь в дом, Самгин закусил,
выпил две
рюмки водки, прилег на диван и тотчас заснул. Разбудил его оглушительный треск грома, — в парке непрерывно сверкали молнии, в комнате, на столе все дрожало и пряталось во тьму, густой дождь хлестал в стекла, синевато светилась посуда на столе, выл ветер и откуда-то доносился ворчливый голос Захария...
Захарий, улыбаясь радостно и виновато, внес большой самовар, потоптался около стола и исчез.
Выпив большую
рюмку портвейна, облизнув губы, она сказала...
— Неглупый парень, — сказал Лютов, кивнув головой вслед Василию и наливая водку в
рюмки. — «Коммунистический манифест» вызубрил и вообще — читает! Ты, конечно, знаешь, в каких сотнях тысяч разошлась сия брошюрка? Это — отрыгнется!
Выпьем…
Самгин чувствовал, что эти неожиданные речи возмущают его, — он
выпил еще
рюмку и сказал...
— И скот прирезали, — добавил Бердников. — Ну, я, однако, не жалуюсь.
Будучи стоиком, я говорю: «Бей, но — выучи!» Охо-хо! Нуте-кось, выпьемте шампанского за наше здоровье! Я, кроме этого безвредного напитка, ничего не дозволяю себе, ограниченный человек. — Он вылил в свой бокал
рюмку коньяка, чокнулся со стаканом Самгина и ласково спросил: — Надоела вам моя болтовня?
Подмигнув Самгину на его
рюмку, он вылил из своей коньяк в чай, налил другую,
выпил, закусил глотком чая. Самгин, наблюдая, как легки и уверенны его движения, нетерпеливо ждал.
— Н-не знаю. Как будто умен слишком для Пилата. А в примитивизме, думаете, нет опасности? Христианство на заре его дней
было тоже примитивно, а с лишком на тысячу лет ослепило людей. Я вот тоже примитивно рассуждаю, а человек я опасный, — скучно сказал он, снова наливая коньяк в
рюмки.
— Имела, — сказал Тагильский, качнув головой,
выпил еще
рюмку и продолжал: — Существует мнение, что последнее время любовником ее
были вы.
Травник оказался такой жгучей силы, что у Самгина перехватило дыхание и померкло в глазах. Оказалось, что травник этот необходимо закусывать маринованным стручковым перцем. Затем нужно
было выпить «для осадки»
рюмку простой водки с «рижским бальзамом» и закусить ее соловецкой селедкой.
— Это — медовуха действует.
Ешь — сколько хочешь, она как метлой чистит. Немцы больше четырех
рюмок не поднимают ее, балдеют. Вообще медовуха — укрощает. Секрет жены, он у нее в роду лет сотню держится, а то и больше. Даже и я не знаю, в чем тут дело, кроме крепости, а крепость — не так уж велика, 65–70 градусов.
Дронов перестал
есть, оттолкнул тарелку,
выпил большую
рюмку коньяка.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй
рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По
рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и не
было.
Отделавши суп и запивши
рюмкой наливки (наливка
была отличная), Чичиков сказал так Костанжоглу:
Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали
рюмка за
рюмкой, а встали из-за стола — как бы ни в чем не бывали, точно
выпили по стакану воды.
На бюре, выложенном перламутною мозаикой, которая местами уже выпала и оставила после себя одни желтенькие желобки, наполненные клеем, лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел,
рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может
быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов.