Неточные совпадения
— Скажите, господин, правда, что налоги с нас решено не брать и
на войну нашего брата не гонять, а чтоб
воевали только одни казаки, нам же обязанность одна — хлеб сеять?
— Да поди ты к чертям! — крикнул Дронов, вскочив
на ноги. — Надоел… как гусь! Го-го-го…
Воевать хотим — вот это преступление, да-а! Еще Извольский говорил Суворину в восьмом году, что нам необходима удачная
война все равно с кем, а теперь это убеждение большинства министров, монархистов и прочих… нигилистов.
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним
война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств
воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится
на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя
на видное место. Давно пора.
— Вас очень многое интересует, — начал он, стараясь говорить мягко. — Но мне кажется, что в наши дни интересы всех и каждого должны быть сосредоточены
на войне.
Воюем мы не очень удачно. Наш военный министр громогласно, в печати заявлял о подготовленности к
войне, но оказалось, что это — неправда. Отсюда следует, что министр не имел ясного представления о состоянии хозяйства, порученного ему. То же самое можно сказать о министре путей сообщения.
— Я-то? Я — в людей верю. Не вообще в людей, а вот в таких, как этот Кантонистов. Я, изредка, встречаю большевиков. Они, брат, не шутят! Волнуются рабочие, есть уже стачки с лозунгами против
войны,
на Дону — шахтеры дрались с полицией, мужичок устал
воевать, дезертирство растет, — большевикам есть с кем разговаривать.
Неточные совпадения
Так и Ангелы, славословящие Бога, становятся «небесными воинствами», разящими и воинствующими: «…и произошла
на небе
война, Михаил и Ангелы его
воевали против дракона, и дракон и ангелы его
воевали против них» (Апок. 12:7).
Австрийцы имели свои понятия о
войне, считали выработанными военные правила непреложными, а
на русских смотрели, как
на недозрелых еще для высших военных соображений, почему, например, хвалили Кутузова, как полководца, но находили нужным руководить его действиями; с другой стороны, сам император Александр думал, что,
воюя такое продолжительное время с Наполеоном, австрийцы лучше русских могли изучить образ
войны с ним, и, считая себя в этой кампании только союзником Австрии, находил более приличным, чтобы главными деятелями в ней были австрийский генералы.
— Я? Солдат, самый настоящий солдат, кавказский. И
на войне был, а — как же иначе? Солдат для
войны живет. Я с венграми
воевал, с черкесом, поляком — сколько угодно!
Война, брат, бо-ольшое озорство!
То ли ты делаешь, когда, будучи землевладельцем, фабрикантом, ты отбираешь произведения труда бедных, строя свою жизнь
на этом ограблении, или, будучи правителем, судьей, насилуешь, приговариваешь людей к казням, или, будучи военным, готовишься к
войнам,
воюешь, грабишь, убиваешь?
Меня лично теперь ничто не интересовало.
Война так
война… Что же из этого? В сущности это была громадная комедия, в которой стороны совершенно не понимали друг друга. Наживался один юркий газетчик — неужели для этого стоило
воевать? Мной вообще овладел пессимизм, и пессимизм нехороший, потому что он развивался
на подкладке личных неудач. Я думал только о себе и этой меркой мерял все остальное.