Неточные совпадения
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного дома соседей, стоял, умирая без солнца, большой вяз, у ствола его были сложены старые доски и бревна, а на них,
в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок дедушки. Клим и Лида
влезали в этот возок и сидели
в нем, беседуя. Зябкая девочка прижималась к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
Клим и Дронов сняли ее, поставили на землю, но она, охнув, повалилась, точно кукла, мальчики едва успели поддержать ее. Когда они повели ее домой, Лидия рассказала, что упала она не перелезая через забор, а пытаясь
влезть по водосточной трубе
в окно комнаты Игоря.
Около полуночи Клим незаметно ушел к себе, тотчас разделся и лег, оглушенный, усталый. Но он забыл запереть дверь, и через несколько минут
в комнату
влез Дмитрий, присел на кровать и заговорил, счастливо улыбаясь...
— Да, вот и — нет его. И писем нет, и меня как будто нет. Вдруг —
влезает в дверь, ласковый, виноватый. Расскажи — где был, что видел? Расскажет что-нибудь не очень удивительное, но все-таки…
Парень не торопясь поймал багор, положил его вдоль борта, молча помог хромому
влезть в лодку и сильными ударами весел быстро пригнал ее к берегу. Вывалившись на песок, мужик, мокрый и скользкий, разводя руки, отчаянно каялся...
Затем он
в пояс кланялся зрителям и слушателям, ожидавшим его,
влезал на кладку и раскачивал пятипудовый язык большого колокола.
В столовую
влез как-то боком, точно
в трамвай, человек среднего роста, плотный, чернобородый, с влажными глазами и недовольным лицом.
Самгин лег, но от усталости не спалось, а через две остановки
в купе шумно
влез большой человек, приказал проводнику зажечь огонь, посмотрел на Самгина и закричал...
Самгин, протирая очки, постоял пред дубовой дверью, потом осторожно приотворил ее и
влез в узкую щель боком, понимая, что это глупо.
Но уже
в сани укладывали раненого, садился его товарищ, другой
влезал на козлы; извозчик, тыкая
в него кнутовищем, все более жалобно и визгуче взывал...
Пение удалялось, пятна флагов темнели, ветер нагнетал на людей острый холодок;
в толпе образовались боковые движения направо, налево; люди уже, видимо, не могли целиком
влезть в узкое горло улицы, а сзади на них все еще давила неисчерпаемая масса,
в сумраке она стала одноцветно черной, еще плотнее, но теряла свою реальность, и можно было думать, что это она дышит холодным ветром.
Дверь медленно отворилась, и еще медленнее
влезла в комнату огромная туша Анфимьевны, тяжело проплыла
в сумраке к буфету и, звякая ключами, сказала очень медленно, как-то нараспев...
К Безбедову
влез длинный, тощий человек
в рыжей фуфайке, как-то неестественно укрепился на крыше и, отдирая доски руками, стал метать их вниз, пронзительно вскрикивая...
Самгин, мигая, вышел
в густой, задушенный кустарником сад;
в густоте зарослей, под липами, вытянулся длинный одноэтажный дом, с тремя колоннами по фасаду, с мезонином
в три окна, облепленный маленькими пристройками, — они подпирали его с боков,
влезали на крышу.
В этом доме кто-то жил, — на подоконниках мезонина стояли цветы. Зашли за угол, и оказалось, что дом стоит на пригорке и задний фасад его —
в два этажа. Захарий открыл маленькую дверь и посоветовал...
Да еще англичане японцев науськают, а сами
влезут к нам
в Среднюю Азию, на Кавказ…
Тотчас же
в стене лопнули обои, отлетел
в сторону квадратный их кусок, обнаружилась дверь,
в комнату
влез Денисов, сказал...
Прошли сквозь вокзал,
влезли в глубокие сугробы.
В пекарне колебался приглушенный шумок, часть плотников укладывалась спать на полу, Григорий Иванович
влез на печь,
в приямке подогревали самовар, несколько человек сидело за столом, слушая сверлящий голос.
— Кавардак и катавасия. Ко мне
в квартиру
влезли, с винтовками, спрашивают: «Это вы генерал Голомбиевский?» — такого, наверно, и
в природе нет.