— Насколько ты, с твоей сдержанностью, аристократичнее других! Так приятно видеть, что ты не швыряешь своих мыслей, знаний бессмысленно и ненужно, как это делают все, рисуясь друг перед другом! У тебя
есть уважение к тайнам твоей души, это — редко. Не выношу людей, которые кричат, как заплутавшиеся в лесу слепые. «Я, я, я», — кричат они.
Неточные совпадения
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а проснулся, чувствуя себя другим человеком, как будто вырос за ночь и выросло в нем ощущение своей значительности,
уважения и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось
петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Его уже давно удручали эти слова, он никогда не слышал в них ни радости, ни удовольствия. И все стыднее
были однообразные ласки ее, заученные ею, должно
быть, на всю жизнь. Порою необходимость в этих ласках уже несколько тяготила Клима, даже колебала его
уважение к себе.
— Я, должно
быть, немножко поэт, а может, просто — глуп, но я не могу… У меня —
уважение к женщинам, и — знаешь? — порою мне думается, что я боюсь их. Не усмехайся, подожди! Прежде всего —
уважение, даже к тем, которые продаются. И не страх заразиться, не брезгливость — нет! Я много думал об этом…
Он
был «честен с собой», понимал, что платит за внимание, за
уважение дешево, мелкой, медной монетой, от этого его отношение к людям, становясь еще более пренебрежительным, принимало оттенок благодушия, естественного человеку зрелому, взрослому в его беседах с подростками.
Следовательно, у них есть куда девать свое время не без пользы и, кроме того, есть сознание необходимости трудиться самому и при помощи просвещающего влияния новых книг,
есть уважение к человеческому достоинству и в лице крестьянина.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть
уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Это
был первый человек во всей России, к которому почувствовал он
уважение личное.
Немного спустя принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору, — дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор, там и бал, иначе никак не
будет надлежащей любви и
уважения со стороны дворянства.
От голоса до малейшего телодвиженья в нем все
было властительное, повелевающее, внушавшее в низших чинах если не
уважение, то, по крайней мере, робость.
Он уже хотел
было выразиться в таком духе, что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его, почел долгом принести лично дань
уважения, но спохватился и почувствовал, что это слишком.