Неточные совпадения
Словечко «выдумки»
было очень
понятно Климу и обостряло его неприязнь к больной женщине.
В ней не осталось почти ничего, что напоминало бы девушку, какой она
была два года тому назад, — девушку, которая так бережно и гордо несла по земле свою красоту. Красота стала пышнее, ослепительней, движения Алины приобрели ленивую грацию, и
было сразу
понятно — эта женщина знает: все, что бы она ни сделала, —
будет красиво. В сиреневом шелке подкладки рукавов блестела кожа ее холеных рук и, несмотря на лень ее движений, чувствовалась в них размашистая дерзость. Карие глаза улыбались тоже дерзко.
— Должно
быть, я не сумела выразить свою мысль
понятно.
— Очень глупо, а —
понятно! Митрофанов пьяный — плачет, я —
пою, — оправдывался он, крепко и стыдливо закрыв глаза, чтоб удержать слезы. Не открывая глаз, он пощупал спинку стула и осторожно, стараясь не шуметь, сел. Теперь ему не хотелось, чтоб вышла Варвара, он даже боялся этого, потому что слезы все-таки текли из-под ресниц. И, торопливо стирая их платком, Клим Самгин подумал...
Издали длинная и тощая фигура Кумова казалась комически заносчивой, — так смешно
было вздернуто его лицо, но вблизи становилось
понятно, что он «задирает нос» только потому, что широкий его затылок, должно
быть, неестественно тяжел; Кумов
был скромен, застенчив, говорил глуховатым баском, немножко шепеляво и всегда говорил стоя; даже произнося коротенькие фразы, он привставал со стула, точно школьник.
— Да, молодежь горячится, однако — это
понятно, — говорил он, тщательно разминая слова губами. — Возмущение здоровое… Люди видят, что правительство бессильно овладеть… то
есть — вообще бессильно. И — бездарно, как об этом говорят — волнения на юге.
На Марсовом поле Самгин отстал от спутников и через несколько минут вышел на Невский. Здесь
было и теплее и все знакомо,
понятно. Над сплошными вереницами людей плыл, хотя и возбужденный, но мягкий, точно как будто праздничный говор. Люди шли в сторону Дворцовой площади,
было много солидных, прилично, даже богато одетых мужчин, дам. Это несколько удивило Самгина; он подумал...
— Отличный старик! Староста. Гренадер. Догадал меня черт
выпить у него в избе кринку молока, ну —
понятно: жара, устал! Унтер, сукин сын, наболтал чего-то адъютанту; адъютант — Фогель, командир полка — барон Цилле, — вот она где у меня села, эта кринка!
— А я собралась на панихиду по губернаторе. Но время еще
есть. Сядем. Послушай, Клим, я ничего не понимаю! Ведь дана конституция, что же еще надо? Ты постарел немножко: белые виски и очень страдальческое лицо. Это
понятно — какие дни! Конечно, он жестоко наказал рабочих, но — что ж делать, что?
— Ну, довольно же, довольно! — восклицал я, — я не протестую, берите! Князь… где же князь и Дарзан? Ушли? Господа, вы не видали, куда ушли князь и Дарзан? — и, подхватив наконец все мои деньги, а несколько полуимпериалов так и не успев засунуть в карман и держа в горсти, я пустился догонять князя и Дарзана. Читатель, кажется, видит, что я не щажу себя и припоминаю в эту минуту всего себя тогдашнего, до последней гадости, чтоб
было понятно, что потом могло выйти.
Неточные совпадения
Понятно, как должен
был огорчиться бригадир, сведавши об таких похвальных словах. Но так как это
было время либеральное и в публике ходили толки о пользе выборного начала, то распорядиться своею единоличною властию старик поопасился. Собравши излюбленных глуповцев, он вкратце изложил перед ними дело и потребовал немедленного наказания ослушников.
Кажется, это
была единственная неудача, которую он потерпел в этом роде, и потому
понятно, что он не упомянул об ней в своем сочинении.
Понятно, что, ввиду такого нравственного расстройства, главная забота нового градоначальника
была направлена к тому, чтобы прежде всего снять с глуповцев испуг.
Понятно, что после затейливых действий маркиза де Сан-глота, который летал в городском саду по воздуху, мирное управление престарелого бригадира должно
было показаться и «благоденственным» и «удивления достойным». В первый раз свободно вздохнули глуповцы и поняли, что жить «без утеснения» не в пример лучше, чем жить «с утеснением».
— Нет, — перебил он и невольно, забывшись, что он этим ставит в неловкое положение свою собеседницу, остановился, так что и она должна
была остановиться. — Никто больше и сильнее меня не чувствует всей тяжести положения Анны. И это
понятно, если вы делаете мне честь считать меня за человека, имеющего сердце. Я причиной этого положения, и потому я чувствую его.