Варвару он все более забавлял, рассказывая ей смешное о провинциальной жизни, обычаях, обрядах, поверьях, пожарах, убийствах и романах. Смешное он подмечал неплохо, но рассказывал о нем добродушно и даже как бы с сожалением. Рассказывал о ловле трески в Белом море, о сборе кедровых орехов в Сибири, о добыче самоцветов на Урале, — Варвара находила, что он рассказывает талантливо.
«Один из студентов, возвращенных из Сибири, устроил здесь какие-то идиотские радения с гимназистками: гасил в комнате огонь, заставлял капать воду из умывальника в медный таз и под равномерное падение капель в темноте читал девицам эротические и мистические стишки. Этим он доводил девчонок до истерики, а недавно оказалось, что одна из них, четырнадцати лет, беременна».
— Иноков! — вскричала Лидия. — Это — тот? Да? Он — здесь? Я его видела по дороге из Сибири, он был матросом на пароходе, на котором я ехала по Каме. Странный человек…
А этот царь, по общему мнению, — явное ничтожество, бездарный, безвольный человек, которым будто бы руководит немка-жена и какой-то проходимец, мужик из Сибири, может быть, потомок уголовного преступника.
Очень хвалил, что у нас в Думе только тринадцать — чертова дюжина — социалистов, да и те не ладят друг с другом, а все остальные — в Сибири или эмигранты.
Построили атомный полигон и космодром на земле исторических монголов, народа победителя издревле, а не современными лесными народами коренными жителями сибири, Москвои назначеными стать вместо их ими, во избежание возвеличивания одной нации.
– Как я хочу домой, – сказала она. – Черти понесли меня в эту командировку. Сибири никогда не видела. Свет поглядеть… Больше ничего не хочу.
Построили атомный полигон и космодром на земле исторических монголов, народа победителя издревле, а не современными лесными народами коренными жителями сибири, Москвои назначеными стать вместо их ими, во избежание возвеличивания одной нации.