Неточные совпадения
В полутемной тесной комнате, на полу, под окном, лежит мой отец, одетый в белое
и необыкновенно длинный; пальцы его босых
ног странно растопырены, пальцы ласковых
рук, смирно положенных на грудь, тоже кривые; его веселые глаза плотно прикрыты черными кружками медных монет, доброе лицо темно
и пугает меня нехорошо оскаленными зубами.
Подняв
ногу, она хватается за нее
руками, качает ее на весу
и смешно морщит лицо, словно ей самой больно.
Саша встал, расстегнул штаны, спустил их до колен
и, поддерживая
руками, согнувшись, спотыкаясь, пошел к скамье. Смотреть, как он идет, было нехорошо, у меня тоже дрожали
ноги.
Но стало еще хуже, когда он покорно лег на скамью вниз лицом, а Ванька, привязав его к скамье под мышки
и за шею широким полотенцем, наклонился над ним
и схватил черными
руками ноги его у щиколоток.
Дед бросился к ней, сшиб ее с
ног, выхватил меня
и понес к лавке. Я бился в
руках у него, дергал рыжую бороду, укусил ему палец. Он орал, тискал меня
и наконец бросил на лавку, разбив мне лицо. Помню дикий его крик...
Бешено звенела гитара, дробно стучали каблуки, на столе
и в шкапу дребезжала посуда, а среди кухни огнем пылал Цыганок, реял коршуном, размахнув
руки, точно крылья, незаметно передвигая
ноги; гикнув, приседал на пол
и метался золотым стрижом, освещая всё вокруг блеском шелка, а шелк, содрогаясь
и струясь, словно горел
и плавился.
Дядья весело бросались к возу
и, взвешивая на
руках птицу, рыбу, гусиные потроха, телячьи
ноги, огромные куски мяса, посвистывали, одобрительно шумели...
Распластавшись на полу, бабушка щупала
руками лицо, голову, грудь Ивана, дышала в глаза ему, хватала за
руки, мяла их
и повалила все свечи. Потом она тяжело поднялась на
ноги, черная вся, в черном блестящем платье, страшно вытаращила глаза
и сказала негромко...
На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, подбрасывая деда; огонь ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, уперлась передними
ногами; дедушка выпустил повод из
рук и отпрыгнул, крикнув...
Я ушел, но спать в эту ночь не удалось; только что лег в постель, — меня вышвырнул из нее нечеловеческий вой; я снова бросился в кухню; среди нее стоял дед без рубахи, со свечой в
руках; свеча дрожала, он шаркал
ногами по полу
и, не сходя с места, хрипел...
— Там, — ответил дядя, махнув
рукою,
и ушел всё так же на пальцах босых
ног.
Но однажды, когда она подошла к нему с ласковой речью, он быстро повернулся
и с размаху хряско ударил ее кулаком в лицо. Бабушка отшатнулась, покачалась на
ногах, приложив
руку к губам, окрепла
и сказала негромко, спокойно...
И плюнула кровью под
ноги ему, а он дважды протяжно взвыл, подняв обе
руки...
Вспоминая эти сказки, я живу, как во сне; меня будит топот, возня, рев внизу, в сенях, на дворе; высунувшись в окно, я вижу, как дед, дядя Яков
и работник кабатчика, смешной черемисин Мельян, выталкивают из калитки на улицу дядю Михаила; он упирается, его бьют по
рукам, в спину, шею, пинают
ногами,
и наконец он стремглав летит в пыль улицы. Калитка захлопнулась, гремит щеколда
и запор; через ворота перекинули измятый картуз; стало тихо.
Потом пришла маленькая старушка, горбатая, с огромным ртом до ушей; нижняя челюсть у нее тряслась, рот был открыт, как у рыбы,
и в него через верхнюю губу заглядывал острый нос. Глаз ее было не видно; она едва двигала
ногами, шаркая по полу клюкою, неся в
руке какой-то гремящий узелок.
Уже в начале рассказа бабушки я заметил, что Хорошее Дело чем-то обеспокоен: он странно, судорожно двигал
руками, снимал
и надевал очки, помахивал ими в меру певучих слов, кивал головою, касался глаз, крепко нажимая их пальцами,
и всё вытирал быстрым движением ладони лоб
и щеки, как сильно вспотевший. Когда кто-либо из слушателей двигался, кашлял, шаркал
ногами, нахлебник строго шипел...
— Нет, именно это! Это страшно русское, — возбужденно выкрикивал нахлебник
и, вдруг остолбенев среди кухни, начал громко говорить, рассекая воздух правой
рукою, а в левой дрожали очки. Говорил долго, яростно, подвизгивая
и притопывая
ногою, часто повторяя одни
и те же слова...
— Он — ничего. Дураку ни
ног, ни
рук не надо, он
и глупостью своей сытно кормится. Глупого всякий любит, глупость безобидна. Сказано:
и дьяк
и повытчик, коли дурак — так не обидчик…
— Что ты сделал? — крикнул он наконец
и за
ногу дернул меня к себе; я перевернулся в воздухе, бабушка подхватила меня на
руки, а дед колотил кулаком ее, меня
и визжал...
Нас выпороли
и наняли нам провожатого, бывшего пожарного, старичка со сломанной
рукою, — он должен был следить, чтобы Саша не сбивался в сторону по пути к науке. Но это не помогло: на другой же день брат, дойдя до оврага, вдруг наклонился, снял с
ноги валенок
и метнул его прочь от себя, снял другой
и бросил в ином направлении, а сам, в одних чулках, пустился бежать по площади. Старичок, охая, потрусил собирать сапоги, а затем, испуганный, повел меня домой.
Меня поместили на заднем чердаке,
и долго я лежал там слепой, крепко связанный по
рукам и по
ногам широкими бинтами, переживая дикие кошмары, — от одного из них я едва не погиб.
Я вскочил с постели, вышиб
ногами и плечами обе рамы окна
и выкинулся на двор, в сугроб снега. В тот вечер у матери были гости, никто не слыхал, как я бил стекла
и ломал рамы, мне пришлось пролежать в снегу довольно долго. Я ничего не сломал себе, только вывихнул
руку из плеча да сильно изрезался стеклами, но у меня отнялись
ноги,
и месяца три я лежал, совершенно не владея ими; лежал
и слушал, как всё более шумно живет дом, как часто там, внизу, хлопают двери, как много ходит людей.
Я принес железную лопату, он поплевал на
руки и, покрякивая, стал глубоко всаживать
ногою заступ в жирную землю.
Он бросил лопату
и, махнув
рукою, ушел за баню, в угол сада, где у него были парники, а я начал копать землю
и тотчас же разбил себе заступом [Заступ — железная лопата.] палец на
ноге.
Это помешало мне проводить мать в церковь к венцу, я мог только выйти за ворота
и видел, как она под
руку с Максимовым, наклоня голову, осторожно ставит
ноги на кирпич тротуара, на зеленые травы, высунувшиеся из щелей его, — точно она шла по остриям гвоздей.
Максимов терпеливо уставлял в пролетке свои длинные
ноги в узких синих брюках, бабушка совала в
руки ему какие-то узлы, он складывал их на колени себе, поддерживал подбородком
и пугливо морщил бледное лицо, растягивая...
Неточные совпадения
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с
ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной
и жеманной, //
И что-то бледной
и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к себе ведут, // Целуют, нежно
руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде //
И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с
ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости
и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой
и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою,
и сел в бричку.
— Теперь тот самый, у которого в
руках участь многих
и которого никакие просьбы не в силах были умолить, тот самый бросается теперь к
ногам вашим, вас всех просит.
Дряблая старушонка, похожая на сушеную грушу, прошмыгнула промеж
ног других, подступила к нему, всплеснула
руками и взвизгнула: «Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура!» — «Пошла ты, баба! — закричали ей тут же бороды заступом, лопатой
и клином.
Игроки были изображены с прицелившимися киями, несколько вывороченными назад
руками и косыми
ногами, только что сделавшими на воздухе антраша.