Неточные совпадения
Все,
кто был на дворе, усмехнулись, заговорили громко, как будто всем понравилось,
что крест унесли. Григорий Иванович, ведя меня за руку в мастерскую, говорил...
— А непонятно мне — на
что они? Ползают и ползают, черные. Господь всякой тле свою задачу задал: мокрица показывает,
что в доме сырость; клоп — значит, стены грязные; вошь нападает — нездоров будет человек, — всё понятно! А эти, —
кто знает, какая в них сила живет, на
что они насылаются?
— Вот я тресну тебя по затылку, ты и поймешь,
кто есть блажен муж! — сердито фыркая, говорил дед, но я чувствовал,
что он сердится только по привычке, для порядка.
Пригнали тогда в Балахну нашу десятка три пленников; всё народ сухонькой, мелкой; одеты
кто в
чем, хуже нищей братии, дрожат, а которые и поморожены, стоять не в силе.
— Уймись! — строго крикнул дед. — Зверь,
что ли, я? Связали, в сарае лежит. Водой окатил я его… Ну, зол! В
кого бы это?
— Вот
что, Ленька, голуба́ душа, ты закажи себе это: в дела взрослых не путайся! Взрослые — люди порченые; они богом испытаны, а ты еще нет, и — живи детским разумом. Жди, когда господь твоего сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою приведет, — понял? А
кто в
чем виноват — это дело не твое. Господу судить и наказывать. Ему, а — не нам!
Дядя Петр тоже был грамотен и весьма начитан от писания, они всегда спорили с дедом,
кто из святых
кого святее; осуждали, один другого строже, древних грешников; особенно же доставалось — Авессалому. Иногда споры принимали характер чисто грамматический, дедушка говорил: «согрешихом, беззаконновахом, неправдовахом», а дядя Петр утверждал,
что надо говорить «согрешиша, беззаконноваша, неправдоваша».
— Постой, —
кто такая?
Чего глядеть?
Было приятно,
что она ни на
кого не похожа, но грустно,
что говорит она мало, а если не спрашивать ее, так она и совсем молчит.
Мне не хочется спросить бабушку,
кто из них говорит вернее, потому
что бабушкина история красивее и больше нравится мне.
— «А как ты догадалась,
что про них?» — «Полно-ко, говорю, отец, дурить-то, бросил бы ты эту игру, ну —
кому от нее весело?» Вздыхает он: «Ах вы, говорит, черти, серые вы черти!» Потом — выспрашивает:
что, дескать, дурак этот большой, — это про отца твоего, — верно,
что дурак?
Другой раз я насыпал в ящик его стола нюхательного табаку; он так расчихался,
что ушел из класса, прислав вместо себя зятя своего, офицера, который заставил весь класс петь «Боже царя храни» и «Ах ты, воля, моя воля». Тех,
кто пел неверно, он щелкал линейкой по головам, как-то особенно звучно и смешно, но не больно.
— А ты — полно! — успокаивала она меня. — Ну,
что такое? Стар старичок, вот и дурит! Ему ведь восемь десятков, — отшагай-ка столько-то! Пускай дурит,
кому горе? А я себе да тебе — заработаю кусок, не бойсь!
Мне, Вяхирю и Чурке очень не нравилось, когда этот человек начинал перечислять, в каком доме есть хворые,
кто из слобожан скоро умрет, — он говорил об этом смачно и безжалостно, а видя,
что нам неприятны его речи, — нарочно дразнил и подзуживал нас...
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей —
кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет,
кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины, родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С
кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.