Неточные совпадения
Как деревянные,
стояли за стулом дети дяди Михаила,
брат и сестра, плечом к плечу.
Пригнали тогда в Балахну нашу десятка три пленников; всё народ сухонькой, мелкой; одеты кто в чем, хуже нищей
братии, дрожат, а которые и поморожены,
стоять не в силе.
Предо мною
стояло круглое, безволосое, ребячье лицо барина, я помнил, как он, подобно щенку, тихонько и жалобно взвизгивал, отирая желтую лысину маленькими ручками, мне было нестерпимо стыдно, я ненавидел
братьев, но — всё это сразу забылось, когда я разглядел плетеное лицо извозчика: оно дрожало так же пугающе противно, как лицо деда, когда он сек меня.
Однажды они начали игру в прятки, очередь искать выпала среднему, он встал в угол за амбаром и
стоял честно, закрыв глаза руками, не подглядывая, а
братья его побежали прятаться. Старший быстро и ловко залез в широкие пошевни, под навесом амбара, а маленький, растерявшись, смешно бегал вокруг колодца, не видя, куда девать себя.
Знакомство с барчуками продолжалось, становясь всё приятней для меня. В маленьком закоулке, между стеною дедова дома и забором Овсянникова, росли вяз, липа и густой куст бузины; под этим кустом я прорезал в заборе полукруглое отверстие,
братья поочередно или по двое подходили к нему, и мы беседовали тихонько, сидя на корточках или
стоя на коленях. Кто-нибудь из них всегда следил, как бы полковник не застал нас врасплох.
— Тебе — который год? Только-о? Какой ты,
брат, длинный, а? Под дождями часто
стоял, а?
Было около полуночи, когда Клим пришел домой. У двери в комнату
брата стояли его ботинки, а сам Дмитрий, должно быть, уже спал; он не откликнулся на стук в дверь, хотя в комнате его горел огонь, скважина замка пропускала в сумрак коридора желтенькую ленту света. Климу хотелось есть. Он осторожно заглянул в столовую, там шагали Марина и Кутузов, плечо в плечо друг с другом; Марина ходила, скрестив руки на груди, опустя голову, Кутузов, размахивая папиросой у своего лица, говорил вполголоса:
По берегам зеленый лопух, схваченный водою, тянулся из нее, тревожно размахивая не потонувшими еще верхушками, между тем как в нескольких шагах, на большой глубине, и лопух, и мать-мачеха, и вся зеленая
братия стояли уже безропотно и тихо…
И Вера Семеновна опять залилась слезами.
Брат стоял перед ней, глядел на ее вздрагивающие плечи и думал. Думал он не о муках одиночества, какое переживает всякий начинающий мыслить по-новому, по-своему, не о страданиях, какие неизбежны при серьезном душевном перевороте, а о своей оскорбленной программе, о своем уязвленном авторском чувстве.
Неточные совпадения
«Кто бы такой был этот Чичиков? — думал
брат Василий. —
Брат Платон на знакомства неразборчив и, верно, не узнал, что он за человек». И оглянул он Чичикова, насколько позволяло приличие, и увидел, что он
стоял, несколько наклонивши голову и сохранив приятное выраженье в лице.
— Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к
брату, — произнес он сентенциозно, — а во всяком случае, я не могу
стоять на одной доске…
— Ну, а
брат? Из любопытства спрашиваю, — спросил Свидригайлов, все еще
стоя на месте.
Я пошел было тотчас к Софье Семеновне, потому,
брат, я хотел все разузнать, — прихожу, смотрю: гроб
стоит, дети плачут.
Старшая девочка, лет девяти, высокенькая и тоненькая, как спичка, в одной худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на голые плечи ветхом драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он не доходил теперь и до колен,
стояла в углу подле маленького
брата, обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой.