Неточные совпадения
Никита слушал, склоня голову, и выгибал горб, как бы ожидая удара. День был ветреный, ветер дул вслед толпе, и пыль, поднятая сотнями
ног, дымным облаком неслась вслед за
людьми, густо припудривая намасленные волосы обнажённых голов. Кто-то сказал...
Тогда прибежал Алексей с рогатиной, он с разбега воткнул её в живот зверя, Наталья видела из окна, как медведь осел на задние
ноги и замахал лапами, он как бы прощения просил у
людей, разъярённо кричавших вокруг его.
Меньше полусотни сажен осталось до фабрики, когда котёл покачнулся особенно круто и не спеша съехал с переднего катка, ткнувшись в песок тупой мордой, — Никита видел, как его круглая пасть дохнула в
ноги отца серой пылью.
Люди сердито облепили тяжёлую тушу, пытаясь подсунуть под неё каток, но они уже выдохлись, а котёл упрямо влип в песок и, не уступая усилиям их, как будто зарывался всё глубже. Артамонов с рычагом в руках возился среди рабочих, покрикивая...
Никита подхватил отца под локоть, но кто-то наступил на пальцы
ноги его так сильно, что он на минуту ослеп, а потом глаза его стали видеть ещё острей, запоминая с болезненной жадностью всё, что делали
люди в тесноте отцовой комнаты и на дворе.
Рука Павла, перестав дрожать, взметнулась, он весь странно оторвался от лавки, открыл рот, тихонько взвизгнул, сжался комом и бросился под
ноги большого
человека, — Артамонов с наслаждением ударил его правой
ногою в грудь и остановил; мальчик хрустнул, слабо замычал, опрокинулся на бок.
Он увидел брата сидящим на скамье, в полукружии молодых лип, перед ним, точно на какой-то знакомой картинке, расположилось
человек десять богомолов: чернобородый купец в парусиновом пальто, с
ногой, обёрнутой тряпками и засунутой в резиновый ботик; толстый старик, похожий на скопца-менялу; длинноволосый парень в солдатской шинели, скуластый, с рыбьими глазами; столбом стоял, как вор пред судьёй, дрёмовский пекарь Мурзин, пьяница и буян, и хрипло говорил...
Люди пошли вразброд, как стадо с пастбища, старик подхватил под локоть купца с больною
ногой, пекарь Мурзин взял его под другой локоть.
Не спалось, покусывали комары, за стеною бормотали в три голоса какие-то
люди, Пётру подумалось, что это, должно быть, пекарь Мурзин, купец с больною
ногой и
человек с лицом скопца.
Ехали под дождём, в коляске было пять
человек, один лежал в
ногах Артамонова и бормотал...
Он не мог поняты что же это, как же?
Люди работают, гремят цепями дела, оглушая самих себя только для того, чтоб накопить как можно больше денег, а потом — жгут деньги, бросают их горстями к
ногам распутных женщин? И всё это большие, солидные
люди, женатые, детные, хозяева огромных фабрик.
Вообще же он думал трудно, а задумываясь, двигался тяжело, как бы неся большую тяжесть, и, склонив голову, смотрел под
ноги. Так шёл он и в ту ночь от Полины; поэтому и не заметил, откуда явилась пред ним приземистая, серая фигура, высоко взмахнула рукою. Яков быстро опустился на колено, тотчас выхватил револьвер из кармана пальто, ткнул в
ногу нападавшего
человека, выстрелил; выстрел был глух и слаб, но
человек отскочил, ударился плечом о забор, замычал и съехал по забору на землю.
Лишь после этого Яков почувствовал, что он смертельно испуган, испуган так, что хотел закричать и не мог; руки его дрожали и
ноги не послушались, когда он хотел встать с колен. В двух шагах от него возился на земле, тоже пытаясь встать, этот
человек, без шапки, с курчавой головою.
— Я вам прямо скажу, хотя это — секрет, — говорил Носков, всё возясь с
ногою своей. — Я тут для вашей пользы живу, для наблюдения за рабочими вашими. Я, может быть, нарочно сказал, что хотел напугать вас, а мне на самом-то деле надо было схватить одного
человека и я опознался…
Дворник снял Кучумовы лапы с колен своих, отодвинул собаку
ногой; она, поджав хвост, села и скучно дважды пролаяла. Трое
людей посмотрели на неё, и один из них мельком подумал, что, может быть, Тихон и монах гораздо больше жалеют осиротевшую собаку, чем её хозяина, зарытого в землю.
Якову казалось, что тело это злит отца и он нарочно выставляет напоказ
людям угнетающее безобразие старческой наготы: он щеголял в ночном белье, в неподпоясанном халате, в туфлях на босую
ногу, с раскрытой, оплывшей грудью, так же, как ходил перед дочерью Еленой, чтобы позлить её.
Охотник взял бумажки, повернулся на кривых
ногах, звякнув железом капканов, и, не надев фуражку, полез в чащу, а Яков почувствовал, что
человек этот стал ещё более тяжко неприятен ему.
Грязным обломком плавал по двору отец, едва передвигая больные
ноги. Теперь на его широких плечах висела дорожная лисья шуба с вытертым мехом, он останавливал
людей, строго спрашивая...
Неточные совпадения
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный
человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его
ногою.
Надворные советники, может быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те, бог весть, может быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо
человеком на все, что ни пресмыкается у
ног его, или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.
— Подите, говорю вам! — говорил он с тем неизъяснимым чувством отвращенья, какое чувствует
человек при виде безобразнейшего насекомого, которого нет духу раздавить
ногой.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной
человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую
ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Он покраснел; ему было стыдно убить
человека безоружного; я глядел на него пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к
ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство — выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.