На фабрике было много больных; Артамонов слышал, сквозь жужжание веретён и шорох челноков, сухой, надсадный кашель, видел у станков унылые, сердитые лица, наблюдал вялые движения; количество выработки понизилось, качество товара стало заметно хуже; сильно возросли прогульные дни, мужики стали больше пить, у баб хворали дети.
Льдисто сверкали большие окна фабричной больницы, школы; маленькие люди челноками сновали по земле, ткали бесконечную ткань дела, люди ещё меньше бегали по песку фабричного посёлка.
Дух замирает, предметы бегут назад; в лицо веет свежесть; грудь едва выносит ощущение неги… или как человек, предающийся беспечно в челноке течению волн: солнце греет его, зеленые берега мелькают в глазах, игривая волна ласкает корму и так сладко шепчет, забегает вперед и манит все дальше, дальше, показывая путь бесконечной струей…
– Господин, мы захватили один из грузовых челноков, но хочу предупредить, что капитан обещает высказать протест, – заявил один из офицеров охраны, входя к нам.
По ветру, без весла, челнок помчался в море, Ударился в скалу и раздробил свой бок. На жизненной реке и нам такое ж горе: Без мудрости прощай, наш утлый челночок!
Вчера наши космонавты тепло проводили на борт космического челнока отважную американскую исследовательницу.
Ночь была холодная, но как только я перешагнул через борт челнока, мне сразу стало тепло, как будто огня факелов хватало, чтобы обогреть всё вокруг.
– Господин, мы захватили один из грузовых челноков, но хочу предупредить, что капитан обещает высказать протест, – заявил один из офицеров охраны, входя к нам.