Основой романтизма является болезненно развитое ощущение своего „я“, которое романтики ставят выше всех явлений мира, выше всего мира, в позицию божественного законодателя.
Наиболее резко и точно выражено отношение романтика к себе и миру Ф. М. Достоевским в „Записках из подполья“, сочинении, где соединены все основные идеи и мотивы его творчества.
Эта проповедь безудержного, ничем не ограниченного своеволия скрывает в глубине своей отчаяние личности, неспособной приобщиться миру, оторванной от него, это анархизм отчаяния, всегда свойственный настроению романтиков. Убеждение в праве личности на неограниченное своеволие открывает пред романтиком в одну сторону путь к анархизму, безначалию, в другую — необходимо приводит его к идеализации единовластия монархизма.
Среди равных себе романтики не могут признать главу, и Новалис, один из немецких романтиков, прямо говорит: „Король — это человек, исполняющий на земле роль небесного Провидения“.
Вот суждения романтиков: Шатобриан, французский писатель, говорит: „Зачем крестьянину знать химию? В народе гораздо более ума, чем в философах, — народ не отрицает чудес. Что бы ни говорили, а прекрасно всегда находиться среди чудес“.
С. 225).] читать лекции, — говорит о настроении романтиков: „Ненависть к прогрессу и миру действительности привела к тому, что склонность к фантазии и чудесному стала душою поэзии и прозы“.
Романтиков с великой силою привлекал к себе Восток. Историк немецкой литературы Гетнер [Гетнер Генрих (1821–1882) — немецкий историк литературы, искусствовед и философ-фейербахианец.] объясняет это так: „Романтик хочет старого, потому что готовые, вполне законченные и чувственно осязаемые образы и формы отжившего прошлого кажутся ему более приятными и поэтичными, чем создающееся новое, которое не может представить для беспомощной фантазии осязательных и крепких точек опоры“.
„Жизнь — болезнь духа! — говорит Новалис [Новалис (наст. имя Фридрих фон Харденберг, 1772–1801) — немецкий поэт, один из создателей школы"иенского романтизма", автор"Гимнов к ночи"с их культом смерти.]. — Да будет сновидение жизнью!“ Другой писатель, Тик [Тик Людвиг (1773–1853) — немецкий писатель-романтик.], вторит ему: „Сновидения являются, быть может, нашей высшей философией“. Эти мысли тоже неоднократно повторены русской литературой последних годов.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист, и если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это романтика, но романтика не старого нежного и дамообожаемого уклада, а самая настоящая земная, которая скорей преследует авантюристические цели в сюжете, чем протухшие настроения о Розах, Крестах и всякой прочей дребедени.
Любовь. Верить ли романтике, — что вот, через моря и горы и годы есть такая, необыкновенная, одна любовь, — всепобеждающая, всепокоряющая, всеобновляющая — любовь.
Среди участников экспедиции оказались неисправимые романтики и, по всей видимости, любители военной истории.
Однако и ей так же хотелось романтики, как и всем остальным, и я не имею никакого права осуждать её за это.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Среди участников экспедиции оказались неисправимые романтики и, по всей видимости, любители военной истории.
Однако и ей так же хотелось романтики, как и всем остальным, и я не имею никакого права осуждать её за это.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.