Ольга Алексеевна (укоризненно). Потому что большая семья? Да, Кирилл? Я это не однажды слышала от тебя… и здесь ты мог бы не говорить об этом… Бестактный,
грубый человек! (Накинув шаль на голову, быстро идет к комнате Варвары Михайловны.)
Неточные совпадения
Я не вижу в этом смысла, но я знаю, что чем более живет
человек, тем более он видит вокруг себя грязи, пошлости,
грубого и гадкого… и все более жаждет красивого, яркого, чистого!..
Рюмин. Она сама — прежде всех!.. Она раздражает… Когда я слышу, как
люди определяют смысл жизни, мне кажется, что кто-то
грубый, сильный обнимает меня жесткими объятиями и давит, хочет изуродовать…
Калерия. Да? Мне хочется покрыть тревожною тенью думы ваши ясные глаза. Я часто вижу около вас каких-то
грубых, оборванных
людей — и удивляюсь вашему бесстрашию перед грязью жизни… Вам не противно быть с ними?
Все самые жестокие слова, которые мог сказать
грубый человек, он сказал ей в ее воображении, и она не прощала их ему, как будто он действительно сказал их.
— Ну, и без этого обойдемся, — сказал офицер, поднося откупоренный графинчик к стакану Нехлюдова. — Позволите? Ну, как угодно. Живешь в этой Сибири, так человеку образованному рад-радешенек. Ведь наша служба, сами знаете, самая печальная. А когда человек к другому привык, так и тяжело. Ведь про нашего брата такое понятие, что конвойный офицер — значит
грубый человек, необразованный, а того не думают, что человек может быть совсем для другого рожден.
Дяди мои поместились в отдельной столовой, из которой, кроме двери в залу, был ход через общую, или проходную, комнату в большую столярную; прежде это была горница, в которой у покойного дедушки Зубина помещалась канцелярия, а теперь в ней жил и работал столяр Михей, муж нашей няньки Агафьи, очень сердитый и
грубый человек.
Неточные совпадения
И… и главное, он такой
грубый, грязный, обращение у него трактирное; и… и, положим, он знает, что и он, ну хоть немного, да порядочный же
человек… ну, так чем же тут гордиться, что порядочный
человек?
Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке. Тарас поглядывал на каждого из них. Что-то, казалось, сильно потрясло его: на
грубом и равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя надежды — надежды той, которая посещает иногда
человека в последнем градусе отчаяния; старое сердце его начало сильно биться, как будто у юноши.
Они были порождение тогдашнего
грубого, свирепого века, когда
человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества.
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная,
грубый, необразованный
человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
Беглый взгляд на этого
человека рождал идею о чем-то
грубом и неопрятном.