Неточные совпадения
Басов (запирая бумаги в столе).
Ну, вот и кончено! (Выходит из кабинета, расправляя спину.) Ты, Варя, сказала бы ему, разумеется, в мягкой форме…
Басов.
Ну, чтоб он более… внимательно относился к своим обязанностям… а?
Басов (осматривает комнату). Это — пустяки! От прислуги все равно ничего не скроешь… Как у нас пусто! Надо бы, Варя, прикрыть чем-нибудь эти голые стены… Какие-нибудь рамки… картинки… а то, посмотри, как неуютно!..
Ну, я пойду. Дай мне лапку… Какая ты холодная со мной, неразговорчивая… отчего, а? И лицо у тебя такое скучное, отчего? Скажи!
Басов (успокоительно).
Ну, конечно! Ведь это я так… что может быть? Ты милая женщина… умная, искренняя… и прочее. Если бы ты имела что-нибудь против меня — ты сказала бы… А отчего у тебя так блестят глазки?.. Нездоровится?
Басов. Разве?
Ну, ничего, ведь мы с тобой одни… Да, люблю я поболтать… (За портьерой слышен сухой кашель.) Кто это?
Суслов.
Ну, вот еще! Ты думаешь, мне будет приятно с дядей, которого я почти не знаю? Я не видал его лет десять.
Суслов.
Ну, что ж… Быть по сему. (Помолчав.) А вот вы — немножко рисуетесь вашей прямотой… Смотрите, роль прямого человека — трудная роль… чтобы играть ее только недурно, нужно иметь много характера, смелости, ума… Вы не обижаетесь?
Басов (выходя). Только! Я уж мечтал о шампанском… Ну-с, вы имеете что-нибудь сообщить мне? Я тороплюсь…
Суслов (усмехаясь). А вдруг придется отрезать? Совсем без головы — неудобно…
Ну, идем, Сергей!.. До свиданья, Варвара Михайловна. Честь имею… (Кланяется Замыслову.)
Влас (обнимает сестру за талию и ходит с нею по комнате).
Ну, ты что?
Влас (просто, искренне).
Ну, не сердись, Варя!
Варвара Михайловна.
Ну, садись… Налить чаю? Почему ты так долго не шла?
Ольга Алексеевна. Я, кажется, на всех нагнала тоску? Точно сова ночью… о боже мой!
Ну, хорошо, не буду об этом… Зачем же ты ушла, Варя? иди ко мне… а то я подумаю, что тебе тяжело со мной.
Рюмин (усмехаясь).
Ну, это, знаете, рискованно! Правда груба и холодна, и в ней всегда скрыт тонкий яд скептицизма… Вы сразу можете отравить ребенка, открыв перед ним всегда страшное лицо правды.
Ольга Алексеевна. Да, пришлют…
Ну, хорошо, я посижу. (Идет и садится на диван с ногами, сжимаясь в комок. Рюмин нервно барабанит пальцами по стеклу, стоя у двери на террасу.)
Юлия Филипповна.
Ну, дорогая моя, прочитайте! Что вам стоит? Пойдемте за ними! (Уходит, увлекая Калерию.)
Дудаков. А если вся жизнь слагается из мелочей? И что значит привыкнуть?.. К чему? К тому, что каждый идиот суется в твое дело и мешает тебе жить?.. Ты видишь: вот… я и привыкаю. Голова говорит — нужно экономить…
ну, я и буду экономить! То есть это не нужно и это вредно для дела, но я буду… У меня нет частной практики, и я не могу бросить это дурацкое место…
Пустобайка. Очень просто: нарядятся не в свою одежу и говорят… разные слова, кому какое приятно… Кричат, суетятся, будто что-то делают… будто сердятся…
Ну, обманывают друг дружку. Один представляется — я, дескать, честный, другой — а я умный… или там — я-де несчастный… Кому что кажется подходящим… он то и представляет…
Пустобайкаа. Песен они мало поют… Инженерова жена верещит когда…
ну, голос у ней — жидкий.
Пустобайка.
Ну, и пускай идут…
Двоеточие. Давай сядем. Так вот — явились, значит, немцы… У меня заводишко старый, машины — дрянь, а они, понимаешь, все новенькое поставили, —
ну, товар у них лучше моего и дешевле… Вижу — дело мое швах… подумал — лучше немца не сделаешь…
Ну, и решил — продам всю музыку немцам. (Задумчиво молчит.)
Ну, сейчас ее и приберешь к рукам… хо-хо!
Двоеточие. Хо-хо! Отбрил и доволен! Миляга… Чай, поди-ка, героем себя чувствует…
Ну, ничего, пускай потешится молодая душа. (Опустив голову, сидит молча.)
Двоеточие. Н-да!
Ну, так что же, Петруха… Как же я буду жить-то?
Басов. Варя, скажи, чтобы нам бутылочку пива дали… нет, лучше три бутылочки…
Ну, что, как твой дядя?
Басов. Дядя-то? Мм-да…
Ну, а ты как?
Басов (вздыхает).
Ну, пустяки. Она у меня… хороший человек!
Шалимов (не сразу). Нужно, значит, сыграть роль громоотвода? Ты… чудак!
Ну, что же, ладно!
Зимин (вполголоса).
Ну, я туда не пойду, Соня… Так вот… завтра, значит, я еду…
Соня.
Ну, до свиданья! Недели через три увидимся… не раньше?
Зимин (жмет ее руку). Хорошо! Я буду помнить это, Соня… буду!
Ну, до свиданья, славная моя!
Продолжаю: ну-с, так вот — отец мой был повар и человек с фантазией, любил он меня жестоко и всюду таскал за собою, как свою трубку.
Двоеточие. Конечно, будет скверно… потому — человек прямой… и всякому, понимаете, забавно попробовать — а ну-ка, не согнется ли?
Ольга Алексеевна (искренне).
Ну, прости меня… прости. Я — злая…
Двоеточие. Сбежал я, сударыня! Красивенький философ — господин Рюмин — загонял меня до полного конфуза! В премудростях я не смышлен и противиться ему никак не могу… Так и увяз я в речах его… точно таракан в патоке… Сбежал,
ну его!.. Лучше с вами потолкую… уж очень вы мне, старому лешему, нравитесь, право! А что у вас личико эдакое… как бы опрокинутое? (Смотрит на Ольгу Алексеевну. Смущенно крякает.)
Двоеточие (добродушно). Никуда я не вторгаюсь, а вижу я — чужая вы всем тут… и я чужой…
ну вот, и того… понимаете… захотелось мне сказать вам что-то…
ну, видно, не сумел… извините, коли так…
Двоеточие. Ко мне вот этот репей пристал… декоратором меня назвал… Спиноза тонконогая! Тоже место на земле занимает!.. Опять спорят!
Ну!
Басов.
Ну, да, конечно… однако…
Басов (распутывая удочки). Уважаю я вас, Марья Львовна, за эту… кипучесть… Исчезла?.. Нет, вы скажите мне, чего она горячится? Ведь даже гимназистам известно, что писатель должен быть честен…
ну, и там… действовать насчет народа и прочее, а солдат должен быть храбр, адвокат же умен… Так нет, эта неукротимая женщина все-таки долбит зады… Пойдемте, милый доктор, поймаем окуня… Кто это спутал удочки? Черт!
Басов.
Ну, скажем, разошелся… а теперь вот, когда она умерла, хочет ее именьишко к своим рукам прибрать. Ловко?
Влас (покорно).
Ну, начинайте… Дщерь ваша пиявила меня всю дорогу от станции до сего пункта, но я еще дышу.
Юлия Филипповна.
Ну, хорошо, оставим это… Отвечайте на мой вопрос… Но — правдиво!
Басов. Что ты волнуешься так?
Ну, не надо говорить — и не надо! Но как это глупо, а? И Марья Львовна…
Басов. Ага! М-да! Не роман? Гм! А что же, Варя?
Ну,
ну, молчу, не волнуйся! Я иду ловить окуней и — ничего не видал! Ах да, постой! Ты знаешь, этот Яшка, — вот скотина, а?
(Соня:.) «Подождите!
Ну, начинайте! Нет, начинает мандолина». — Дуэт мандолины и гитары.)
Марья Львовна. Я его люблю!.. Вам это смешно?
Ну, да… я люблю… Волосы седые… а жить хочется! Ведь я — голодная! Я не жила еще… Мое замужество было трехлетней пыткой… Я не любила никогда! И вот теперь… мне стыдно сознаться… я так хочу ласки! нежной, сильной ласки, — я знаю — поздно! Поздно! Я прошу вас, родная моя, помогите мне! Убедите его, что он ошибается, не любит!.. Я уже была несчастна… я много страдала… довольно!
Рюмин.
Ну, что же делать? Что делать? (Тихо смеется.) Вот и кончено! Как это просто все… Я собирался так долго… сказать вам это… и мне было приятно и жутко думать о часе, когда я скажу вам, что люблю… И вот — сказал!..
Суслов. Дурацкий кисель! (Справа выходит Пустобайка, он вынимает изо рта трубку и в упор смотрит на Суслова.)
Ну, чего ты уставился? Не видал людей? Ступай прочь!
Замыслов. Это предисловие к пятому ребенку… или к шестому уже?
Ну, милая Юлька, так я жду?