— Чего? — грозно повторял боец и вдруг, просияв радостью, обнимал вопрошавшего
крепкими руками. — Милый, али нехорошо, а? На дыбы встают люди — верно? Пришел день! Слышал — свобода? Хочу — живу, хочу — нет, а?
Сима захрипел, царапая ногтями
крепкую руку, душившую его, откидывал голову назад и странно, точно дразнясь, двигал языком; глаза его выкатывались из орбит.
Неточные совпадения
Бурмистров сидит, обняв колена
руками, и, закрыв глаза, слушает шум города. Его писаное лицо хмуро, брови сдвинуты, и крылья прямого крупного носа тихонько вздрагивают. Волосы на голове у него рыжеватые, кудрявые, а брови — темные; из-под рыжих душистых усов красиво смотрят полные малиновые губы. Рубаха на груди расстегнута, видна белая кожа, поросшая золотистою шерстью;
крепкое, стройное и гибкое тело его напоминает какого-то мягкого, ленивого зверя.
И
крепкий ее сон и детская беспомощность тела вызвали у него доброе удивление. Поглядывая на нее сбоку и успешно побеждая непроизвольные движения своих длинных
рук, он долго, почти до света, смирненько сидел около нее, слушая, как в доме ревели и визжали пьяные люди, а когда в городе, на колокольне собора, пробило четыре часа, разбудил ее, говоря...
— Ты чего? — заревел он и, забыв, что дворник сильнее его, взмахнул туго сжатым кулаком. Но запястье его
руки очутилось в
крепких пальцах Четыхера.
Вавило ударил левой
рукой «под душу» Симе и сжал его шею всеми десятью пальцами; пальцы сжимались всё
крепче, под ними хрустели хрящи,
руки Симы повисли вдоль тела и шарили по бокам, точно отыскивая карманы.
Страх родился среди них, сковал им
крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче…
Неточные совпадения
Ей стало лучше; она хотела освободиться от моей
руки, но я еще
крепче обвил ее нежный, мягкий стан; моя щека почти касалась ее щеки; от нее веяло пламенем.
В сенях трещала догоревшая свеча в деревянной тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал
крепким сном, держа ружье обеими
руками.
Он был среднего роста; стройный, тонкий стан его и широкие плечи доказывали
крепкое сложение, способное переносить все трудности кочевой жизни и перемены климатов, не побежденное ни развратом столичной жизни, ни бурями душевными; пыльный бархатный сюртучок его, застегнутый только на две нижние пуговицы, позволял разглядеть ослепительно чистое белье, изобличавшее привычки порядочного человека; его запачканные перчатки казались нарочно сшитыми по его маленькой аристократической
руке, и когда он снял одну перчатку, то я был удивлен худобой его бледных пальцев.
От боли они иногда вырывали свои
руки из его огромной и костлявой ручищи, но он не только не замечал, в чем дело, но еще
крепче притягивал их к себе.
Вместо ответа он увидел приближающееся к нему личико девочки и пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как спички,
руки ее обхватили его крепко-крепко, голова склонилась к его плечу, и девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом к нему все
крепче и
крепче.