Неточные совпадения
Мое ближайшее начальство —
сестра бабушки, шумная, неукротимо гневная старуха, вставала рано, часов в шесть утра; наскоро умывшись, она, в одной рубахе, становилась на колени перед образом и долго
жаловалась богу на свою жизнь, на детей, на сноху.
По вечерам на крыльце дома собиралась большая компания: братья К., их
сестры, подростки; курносый гимназист Вячеслав Семашко; иногда приходила барышня Птицына, дочь какого-то важного чиновника. Говорили о книгах, о стихах, — это было близко, понятно и мне; я читал больше, чем все они. Но чаще они рассказывали друг другу о гимназии,
жаловались на учителей; слушая их рассказы, я чувствовал себя свободнее товарищей, очень удивлялся силе их терпения, но все-таки завидовал им — они учатся!
Неточные совпадения
— Да, да, это прекрасно, ну и пусть подает лекарство и что нужно; не о том речь, — я вас, та soeur, [
сестра (фр.).] спрашиваю, зачем она здесь, когда говорят о семейном деле, да еще голос подымает? Можно думать после этого, что она делает одна, а потом
жалуетесь. Эй, карету!
Аннушка умерла в глубокой старости, в том самом монастыре, в котором, по смерти
сестры, поселилась тетенька Марья Порфирьевна. Ни на какую болезнь она не
жаловалась, но, недели за две до смерти, почувствовала, что ей неможется, легла в кухне на печь и не вставала.
Впрочем, так как
сестра, и без того наклонная к тучности, постоянно
жаловалась, что у ней после такого обеда не стягивается корсет, то для нее готовили одно или два блюда полегче.
Преобладание женского элемента придавало семье особенный характер:
сестры вечно вздорили между собой, а Устинья Марковна вечно их мирила, плакалась на свою несчастную судьбу и в крайних случаях грозилась, что
пожалуется «самому».
Эта слабонервная девица, возложившая в первый же год по приезде доктора в город честный венец на главу его, на третий день после свадьбы
пожаловалась на него своему отцу, на четвертый — замужней
сестре, а на пятый — жене уездного казначея, оделявшего каждое первое число пенсионом всех чиновных вдовушек города, и пономарю Ефиму, раскачивавшему каждое воскресенье железный язык громогласного соборного колокола.