Однажды, когда я сидел на скамье под стеною кремля, рядом со мною очутился дядя Яков. Я не заметил, как он подошел, и
не сразу узнал его; хотя в течение нескольких лет мы жили в одном городе, но встречались редко, случайно и мельком.
Неточные совпадения
— Как она —
сразу, а? Вот тебе и ведьма…
Не могу уснуть…
Влезая на печь и перекрестив дверцу в трубе, она щупала, плотно ли лежат вьюшки; выпачкав руки сажей, отчаянно ругалась и как-то
сразу засыпала, точно ее пришибла невидимая сила. Когда я был обижен ею, я думал: жаль, что
не на ней женился дедушка, — вот бы грызла она его! Да и ей доставалось бы на орехи. Обижала она меня часто, но бывали дни, когда пухлое, ватное лицо ее становилось грустным, глаза тонули в слезах и она очень убедительно говорила...
Первый раз я видел ночную тревогу и как-то
сразу понял, что люди делали ее по ошибке: пароход шел,
не замедляя движения, за правым бортом, очень близко горели костры косарей, ночь была светлая, высоко стояла полная луна.
— Иди к нему, иди, ничего! Только
не кури при нем сразу-то, дай привыкнуть…
Солдаты говорили, что у нее
не хватает ребра в правом боку, оттого она и качается так странно на ходу, но мне это казалось приятным и
сразу отличало ее от других дам на дворе — офицерских жен; эти, несмотря на их громкие голоса, пестрые наряды и высокие турнюры, были какие-то подержанные, точно они долго и забыто лежали в темном чулане, среди разных ненужных вещей.
Отношение хозяев к книге
сразу подняло ее в моих глазах на высоту важной и страшной тайны. То, что какие-то «читатели» взорвали где-то железную дорогу, желая кого-то убить,
не заинтересовало меня, но я вспомнил вопрос священника на исповеди, чтение гимназиста в подвале, слова Смурого о «правильных книгах» и вспомнил дедовы рассказы о чернокнижниках-фармазонах...
И вдруг мне попал в руки роман Гонкура «Братья Земганно», я прочитал его
сразу, в одну ночь, и, удивленный чем-то, чего до этой поры
не испытывал, снова начал читать простую, печальную историю.
Что она «гулящая», я, конечно,
сразу видел это, — иных женщин в улице
не было. Но когда она сама сказала об этом, у меня от стыда и жалости к ней навернулись слезы, точно обожгла она меня этим сознанием — она, еще недавно такая смелая, независимая, умная!
Я
сразу понял, что человек
не пьян, а — мертв, но это было так неожиданно, что
не хотелось верить. Помню, я
не чувствовал ни страха, ни жалости, глядя на большой, гладкий череп, высунувшийся из-под пальто, и на синее ухо, —
не верилось, что человек мог убить себя в такой ласковый весенний день.
Не торгуясь, сел в сани извозчика и всю дорогу молчал, а в гостинице, заняв столик в углу,
сразу начал вполголоса, оглядываясь, сердито тоскуя...
Слово «пошлость» он
не сразу нашел, и этим словом значение разыгранной сцены не исчерпывалось. В неожиданной, пьяной исповеди Безбедова было что-то двусмысленное, подозрительно похожее на пародию, и эта двусмысленность особенно возмутила, встревожила. Он быстро вышел в прихожую, оделся, почти выбежал на двор и, в темноте, шагая по лужам, по обгоревшим доскам, решительно сказал себе:
Меннерс рыдал от ужаса, заклинал матроса бежать к рыбакам, позвать помощь, обещал деньги, угрожал и сыпал проклятиями, но Лонгрен только подошел ближе к самому краю мола, чтобы
не сразу потерять из вида метания и скачки лодки.
Неточные совпадения
Петрушка пустил Григорию пыль в глаза тем, что он бывал в Костроме, Ярославле, Нижнем и даже в Москве; Григорий же осадил его
сразу Петербургом, в котором Петрушка
не был.
А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что
не лезет за словом в карман,
не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает
сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
— Ваше высокоблагородие! умирать отправился, — отвечал он, — такой проклятый народ,
сразу не убьешь.
— Славная она, — говорил он, — у ней всегда можно денег достать. Богата, как жид, может
сразу пять тысяч выдать, а и рублевым закладом
не брезгает. Наших много у ней перебывало. Только стерва ужасная…
— Лучше всего, маменька, пойдемте к нему сами и там, уверяю вас,
сразу увидим, что делать. Да к тому же пора, — господи! Одиннадцатый час! — вскрикнула она, взглянув на свои великолепные золотые часы с эмалью, висевшие у ней на шее на тоненькой венецианской цепочке и ужасно
не гармонировавшие с остальным нарядом. «Женихов подарок», — подумал Разумихин.