Неточные совпадения
— Не мешайте мне работать,
черт вас возьми! — орет хозяин, бледный с натуги. — Сумасшедший дом — ведь для вас же спину ломаю, вам
на корм! О, звери-курицы…
—
На,
черти́! Нет, это не сойдется! Чтобы чужой работал, а брата единого, родную кровь — прочь?
— Чего навалились
на борт? — кричит боцман, прищурив красивые, но злые глаза. — Пароход накренили, разойдись,
черти драповые…
Черти смиренно переваливаются
на другой борт, а оттуда их снова гонят, как баранов.
Я сажусь и действую толстой иглой, — мне жалко хозяина и всегда, во всем хочется посильно помочь ему. Мне все кажется, что однажды он бросит
чертить, вышивать, играть в карты и начнет делать что-то другое, интересное, о чем он часто думает, вдруг бросая работу и глядя
на нее неподвижно удивленными глазами, как
на что-то незнакомое ему; волосы его спустились
на лоб и щеки, он похож
на послушника в монастыре.
— Смачивай тряпку водой и держи
на голове, а я пойду, поищу того дурака.
Черти, так и жди, что до каторги допьются.
— Кто,
черт, смеется? — спросил солдат, тупо глядя
на меня. — Как ты смеешься? Меня убили навсегда…
— Я никаких слов не помню, — заметил Жихарев, вздрагивая
на остром холоде. — Ничего не помню, а его — вижу! Удивительно это — человек заставил
черта пожалеть? Ведь жалко его, а?
Ей особенно нравилась легенда о китайском
черте Цинги Ю-тонге; Пашка изображал несчастного
черта, которому вздумалось сделать доброе дело, а я — все остальное: людей обоего пола, предметы, доброго духа и даже камень,
на котором отдыхал китайский
черт в великом унынии после каждой из своих безуспешных попыток сотворить добро.
— Да,
черти! Ярмарка не открыта, нету ярмарки, а они меня
на ярмарку!
— А? Иди, иди к
черту! — отмахнулась она, не глядя
на меня, должно быть, забыв, кто с ней.
— Гляжу я
на тебя и не понимаю: что ты, кто ты и зачем ты? А впрочем —
черт тебя возьми!
— Ну да! А ты — что думал? Он больше всех говорит, болтун. Он, брат, хитрая штука… Нет, Пешко́в, слова не доходят. Правда? А
на кой
черт она? Это все равно как снег осенью — упал
на грязь и растаял. Грязи стало больше. Ты — лучше молчи…
Его очень заинтересовали откровенно злые взгляды Дронова, направленные на учителя. Дронов тоже изменился, как-то вдруг. Несмотря на свое уменье следить за людями, Климу всегда казалось, что люди изменяются внезапно, прыжками, как минутная стрелка затейливых часов, которые недавно купил Варавка: постепенности в движении их минутной стрелки не было, она перепрыгивала с черты
на черту. Так же и человек: еще вчера он был таким же, как полгода тому назад, но сегодня вдруг в нем являлась некая новая черта.
Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он про себя, — теперь-то я вымещу на тебе, голубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые
на чертей! Что теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из всего села человек в моих руках?» Тут черт засмеялся от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде все хвостатое племя, как будет беситься хромой черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
— Сам к нему поехал… Что понапрасну
на черта клепать! — засмеялся Патап Максимыч. — Своя охота была… Да не про то я тебе говорю, а то сказываю, что иночество самое пустое дело. Работать лень, трудом хлеба добывать не охота, ну и лезут в скиты дармоедничать… Вот оно и все твое хваленое иночество!.. Да!..
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его
черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей //
На самом утре наших дней.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает //
Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав
на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал
чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Быть может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может,
на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною
чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Старушка очень полюбила // Совет разумный и благой; // Сочлась — и тут же положила // В Москву отправиться зимой. // И Таня слышит новость эту. //
На суд взыскательному свету // Представить ясные
черты // Провинциальной простоты, // И запоздалые наряды, // И запоздалый склад речей; // Московских франтов и Цирцей // Привлечь насмешливые взгляды!.. // О страх! нет, лучше и верней // В глуши лесов остаться ей.