Неточные совпадения
Я бегал по полю с солдатами вплоть до конца учения и потом
провожал их через весь город до казарм, слушая громкие
песни, разглядывая добрые лица, всё такие новенькие, точно пятачки, только что отчеканенные.
Бывало, по вечерам, вычистив лошадей, они соберутся в кружок около конюшен, и маленький рыжий казак, встряхнув вихрами, высоким голосом запоет, как медная труба; тихонько, напряженно вытягиваясь,
заведет печальную
песню про тихий Дон, синий Дунай.
Она дала мне «
Песни Беранже», превосходное издание, с гравюрами, в золотом обрезе и красном кожаном переплете. Эти
песни окончательно
свели меня с ума странно тесною связью едкого горя с буйным весельем.
Поют и другие
песни, тоже невеселые, но эту — чаще других. Ее тягучий мотив не мешает думать, не мешает
водить тонкой кисточкой из волос горностая по рисунку иконы, раскрашивая складки «доличного», накладывая на костяные лица святых тоненькие морщинки страдания. Под окнами стучит молоточком чеканщик Гоголев — пьяный старик, с огромным синим носом; в ленивую струю
песни непрерывно вторгается сухой стук молотка — словно червь точит дерево.
Веселые, буйные
песни пелись только тогда, когда их
заводил казак, чаще же пели унылые и тягучие о «бессовестном народе», «Уж как под лесом-лесочком» и о смерти Александра I: «Как поехал наш Лександра свою армию смотреть».
А матушка-то, бывало, прикроет синие глаза да как
заведет песню на великую высоту, — голосок у ней не силен был, а звонок — и всё кругом будто задремлет, не шелохнется, слушает ее.
Старостиха Анисья тончайшим голосом
завела песню, ее подхватили десятки голосов, и она полилась нестройной, колыхавшейся волной, вырвалась на улицу и донеслась вплоть до деревни, где оставались только самые древние старушки, которые охали и крестились, прислушиваясь, как мир гуляет.
И, немного помолчав, снова
завел песню про какую-то Зюльму, тоже награжденную Аллахом и лицом краше полной луны, и рубиновыми щеками, и черными очами…
Неточные совпадения
Становилося как-то льготно, и думал Чичиков: «Эх, право,
заведу себе когда-нибудь деревеньку!» — «Ну, что тут хорошего, — думал Платонов, — в этой заунывной
песне? от ней еще большая тоска находит на душу».
Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова сила предубеждений: правильный нос
свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гётеву Миньону, это причудливое создание его немецкого воображения, — и точно, между ими было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные
песни…
Весь этот вечер до десяти часов он
провел по разным трактирам и клоакам, переходя из одного в другой. Отыскалась где-то и Катя, которая опять пела другую лакейскую
песню, о том, как кто-то, «подлец и тиран»,
Как таблица на каменной скрижали, была начертана открыто всем и каждому жизнь старого Штольца, и под ней больше подразумевать было нечего. Но мать, своими
песнями и нежным шепотом, потом княжеский, разнохарактерный дом, далее университет, книги и свет — все это
отводило Андрея от прямой, начертанной отцом колеи; русская жизнь рисовала свои невидимые узоры и из бесцветной таблицы делала яркую, широкую картину.
«Не бойся, говорит, невеста моя разубранная, ступай за мною; ты у меня в царстве небесном хороводы
водить будешь и
песни играть райские».