Неточные совпадения
— Устала старуха, —
говорила бабушка, — домой пора! Проснутся завтра
бабы, а ребятишкам-то их припасла Богородица немножко! Когда всего не хватает, так и немножко — годится! Охо-хо, Олеша, бедно живет народ, и никому нет
о нем заботы!
Под вечер с какой-то маленькой пристани к нам на пароход села краснорожая
баба с девицей в желтом платке и розовой новой кофте. Обе они были выпивши, —
баба улыбалась, кланялась всем и
говорила на
о́, точно дьякон...
Эта постоянная смена людей ничего не изменяет в жизни парохода, — новые пассажиры будут
говорить о том же,
о чем
говорили ушедшие:
о земле,
о работе,
о боге,
о бабах, и теми же словами.
Было странно и неловко слушать, что они сами
о себе
говорят столь бесстыдно. Я знал, как
говорят о женщинах матросы, солдаты, землекопы, я видел, что мужчины всегда хвастаются друг перед другом своей ловкостью в обманах женщин, выносливостью в сношениях с ними; я чувствовал, что они относятся к «
бабам» враждебно, но почти всегда за рассказами мужчин
о своих победах, вместе с хвастовством, звучало что-то, позволявшее мне думать, что в этих рассказах хвастовства и выдумки больше, чем правды.
Маленькая закройщица считалась во дворе полоумной,
говорили, что она потеряла разум в книгах, дошла до того, что не может заниматься хозяйством, ее муж сам ходит на базар за провизией, сам заказывает обед и ужин кухарке, огромной нерусской
бабе, угрюмой, с одним красным глазом, всегда мокрым, и узенькой розовой щелью вместо другого. Сама же барыня —
говорили о ней — не умеет отличить буженину от телятины и однажды позорно купила вместо петрушки — хрен! Вы подумайте, какой ужас!
Неточные совпадения
«Во поле береза стояла, во поле кудрявая стояла, ой люли, люли, люли, люли»… Хоровод молодых
баб и девок — пляшут — подойдем поближе, —
говорил я сам себе, развертывая найденные бумаги моего приятеля. Но я читал следующее. Не мог дойти до хоровода. Уши мои задернулись печалию, и радостный глас нехитростного веселия до сердца моего не проник.
О мой друг! где бы ты ни был, внемли и суди.
— Эх! — сказал он, — давайте-ка
о чем-нибудь другом
говорить или не хотите ли в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать.
Баба, должен я вам сказать, злая, да благо спит целый день… А что ж преферанс?
«Зачем этой здоровой, грудастой и, конечно, чувственной женщине именно такое словесное облачение? — размышлял Самгин. — Было бы естественнее и достоверней, если б она вкусным своим голосом
говорила о боге церковном, боге попов, монахов, деревенских
баб…»
— Нимало не сержусь, очень понимаю, — заговорила она спокойно и как бы вслушиваясь в свои слова. — В самом деле: здоровая
баба живет без любовника — неестественно. Не брезгует наживать деньги и
говорит о примате духа.
О революции рассуждает не без скепсиса, однако — добродушно, — это уж совсем чертовщина!
Наконец вчера приехали в Нелькан и переправились через Маю, услыхали говор русских
баб, мужиков. А с якутами разговор не ладится; только Иван Григорьев беспрестанно
говорит с ними, а как и
о чем — неизвестно, но они довольны друг другом.