Неточные совпадения
—
Ну, это сочтем за пустяки. А если ты у меня украдешь ботинки али деньги, я тебя устрою в тюрьму до твоих совершенных лет…
— Прогонят тебя за эти штуки!
Ну, что тут смешного?
— Вот и ладно, — не радуясь, спокойно сказал он. — Не омманешь?
Ну,
ну, уж я вижу, что не омманешь…
—
Ну этого я не вижу. Для меня, покуда не женат, ребенок!
—
Ну, не дури, а то высекут!
— Здесь все боятся вначале. А бояться нечего. Особливо со мной — я никого в обиду не дам… Курить желаешь?
Ну, не кури. Это тебе рано, погоди года два… А отец-мать где? Нету отца-матери!
Ну, и не надо — без них проживем, только не трусь! Понял?
— Здравствуйте, преподобное лицо, ваше благородие! Отслужили?
Ну, уж теперь как хотите живите, да! Эх вы-и…
— Вставай! Не озяб ли?
Ну, что — страшно?
Под вечер Кирилло наш — суровый был мужчина и в летах — встал на ноги, шапку снял да и говорит: «
Ну, ребята, я вам боле не начальник, не слуга, идите — сами, а я в леса отойду!» Мы все встряхнулись — как да что?
— Слава те, Господи!
Ну, ладно, что пустая берлога, а кабы там да хозяин лежал?
— Видал? — улыбаясь, спросила бабушка. — А я вначале опозналась, думала — собака, гляжу — ан клыки-то волчьи, да и шея тоже! Испугалась даже:
ну, говорю, коли ты волк, так иди прочь! Хорошо, что летом волки смиренны…
—
Ну, шалыган, завтра собирайся на место!
—
Ну, и ступай к своей мамаше.
—
Ну, мы уйдем работать в залу.
—
Ну, так мы — церковное…
—
Ну,
ну, спи себе, — виновато шепчет старуха. Минуту, две качается молча и вдруг снова мстительно возглашает: — И чтоб пострелило их в кости, и ни дна бы им ни покрышки, Господи…
— А привеска не было? Нет? Ну-ка, открой рот! — и торжествующе кричали: — Сожрал привесок, вон крошки-то в зубах!
—
Ну, матушка, кто ж его воспитывал!
—
Ну, какие там нищие! Испортите вы Виктора вконец.
— Эх, Олеша, я все вижу, — отвечает она, глядя на меня с доброй усмешкой на чудесном лице, и мне становится совестно:
ну, разумеется, она все видит, все знает, знает и то, что живет в моей душе этой минутою.
— А, сосед…
Ну, вставай на колени! В чем грешен?
— Ну-ну, по всем церквам! Это, брат, нехорошо, грех, — понимаешь?
—
Ну, так что? — ответил он, осматривая меня подозрительно.
— Прогулял причастье, еретик?
Ну, а я тебе ничего не скажу — пускай отец шкуру спустит с тебя!
— Лопай! Отец-мать есть? Воровать умеешь?
Ну, не бойся, здесь все воры — научат!
— Проснись, бредишь, — сказал Смурый, медленно прикрывая глаза, а помолчав, забормотал: — Конечно, где-нибудь есть… что-нибудь скрытое. Не быть его — не может… Не таковы мои годы, да и характер мой тож…
Ну, а однако ж…
— Отнес? — спросил меня повар. —
Ну, что он там?
— Да постыдитесь! Чего вы, рехнулись? Пароход же стоит, встал,
ну! Вот — берег! Дураков, что попрыгали в воду, косари переловили, повытаскали, вон они, — видите две лодки?
—
Ну, люди!
Ну, разбойники!..
— Эх, что тебя щекотит! Люди,
ну, и люди… Один — умный, другой — дурак. Ты читай книжки, а не бормочи. В книжках, когда они правильные, должно быть все сказано…
—
Ну, это для попов, для поповых сынов…
— Это — какая книга? Я глупости все уж читал! Что в ней написано — правда?
Ну, говори!
— Н-ну, вот… Теперь гляди в оба — понимаешь? Рот разевать нельзя…
— На-ка, вот тебе! Это хорошее рукоделье, это мне крестница вышила…
Ну, прощай! Читай книги — это самое лучшее!
—
Ну, зачем же обманывать людей? — сказала бабушка, только что обманув деда притворной трепкой, данной мне.
— Без обмана не проживешь, — настаивал дед, — ну-ка скажи — кто живет без обмана?
— Куда же вы?
Ну, куда же?
— Ну-ка, расскажи, как ты жил на пароходе!
— Эко важное дело!
Ну, одной барыней больше будет, легко ли? Да, может, еще и не доучится, помрет…
— Тоже ведь и ученые не сладко живут: вон у Бахилова дочь-то училась-училась, да и сама в учительши пошла,
ну, а коли учительша, значит — вековуша…
—
Ну, валяй! Сначала — как надо: любезнейшая моя сестрица, здравствуйте на много лет — как надо! Теперь пиши: рубль я получил, только этого не надо и благодарю. Мне ничего не надо, мы живем хорошо, — мы живем вовсе не хорошо, а как собаки,
ну, ты про то не пиши, а пиши — хорошо! Она — маленькая, ей четырнадцать лет всего — зачем ей знать? Теперь пиши сам, как тебя учили…
— Тебя никто не научил сказать мне это, нет?
Ну, хорошо, я вижу, верю — ты сам придумал…
— Если бы любил, нашлось бы время.
Ну — спасибо!
—
Ну, что ж делать! Если тебе позволят читать, приходи, я тебе дам книги…
—
Ну, и память же у него!
