— Хорошо, брат, устроено все у бога, — нередко говорил он. — Небушко, земля, реки текут, пароходы бежат. Сел на пароход, и — куда хошь; в Рязань, али в Рыбинской, в Пермь, до Астрахани! В Рязани я был, ничего — городок, а скушный, скушнее Нижнего; Нижний у нас — молодец, веселый! И Астрахань — скушнее. В Астрахани, главное, калмыка много, а я этого не люблю. Не люблю никакой мордвы, калмыков этих, персиян, немцев и всяких народцев…
— Так ли, нет ли, а я, братцы, люблю чистый народ, русский, чтобы глаз был прямой! Жидов я тоже не люблю и даже не понимаю, зачем богу народцы? Премудро устроено…
Большов. Знаю, что в наших руках; да сумеешь ли ты это дело сделать-то? Ведь вы народец тоже! Я уж вас знаю! На словах-то вы прытки, а там и пошел блудить.
Приказчик. Да что, Иван Михалыч, с этим народцем служить никак невозможно-с. Нынче опять ночью две веревки украли. Шиненые колеса было утащили, спасибо, углядел. Сколько раз приказывал запирать — не слушают. А ведь за все я ответить должен. Я, кажется, старался, своей, кажись, крови не жалел. Уж сделайте такую милость — меня увольте.
Волшебный народец кучковался и возле установленных на каждом шагу палаток самообслуживания, где каждый мог налить себе в бумажный стаканчик горячего глинтвейна из виноградного сока, чтобы согреться.
Но в полночь, когда странный народец появился опять, старшая принцесса, не выдержав, закричала от ужаса и убежала прочь из замка, и с тех пор младшая принцесса оставалась в одиночестве.
В этих краях испокон веку проживала чудь, небольшой лесной народец, соседствуя с другими лесными племенами, эстами, карелами и ижорой.
Волшебный народец кучковался и возле установленных на каждом шагу палаток самообслуживания, где каждый мог налить себе в бумажный стаканчик горячего глинтвейна из виноградного сока, чтобы согреться.
Но в полночь, когда странный народец появился опять, старшая принцесса, не выдержав, закричала от ужаса и убежала прочь из замка, и с тех пор младшая принцесса оставалась в одиночестве.