Жарко. Все вокруг тихонько трясется, гудит, за железной стенкой каюты плещет водой и бухает колесо парохода, мимо иллюминатора широкой полосой течет река, вдали видна полоска лугового берега, маячат деревья. Слух привык ко всем звукам, — кажется, что вокруг тихо, хотя на носу парохода матрос заунывно воет...
Стоят по сторонам дороги старые, битые громом березы, простирая над головой моей мокрые сучья; слева, под горой, над черной Волгой, плывут, точно в бездонную пропасть уходя, редкие огоньки на мачтах последних пароходов и барж, бухают колеса по воде, гудят свистки.
Хозяин послал меня на чердак посмотреть, нет ли зарева, я побежал, вылез через слуховое окно на крышу — зарева не было видно; в тихом морозном воздухе бухал, не спеша, колокол; город сонно прилег к земле; во тьме бежали, поскрипывая снегом, невидимые люди, взвизгивали полозья саней, и все зловещее охал колокол. Я воротился в комнаты.
Днём бухаем, скупаем краденое у местных наркоманов, а вечером изображаем дураков на арене перед теми дураками, которых днём обокрали те самые наркоманы.
А потом задумалась и добавила, заглянув в горлышко бутылки, проверяя, сколько там ещё осталось: – Или бухнём…
Днём бухаем, скупаем краденое у местных наркоманов, а вечером изображаем дураков на арене перед теми дураками, которых днём обокрали те самые наркоманы.
Головы пользователей социальных сетей просто бухнут от информации.