— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни
четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет
шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
— Ну, так как, мать? — спрашивал Ефим Андреич. — За квартиру будем получать пять цалковых, а в год-то ведь это все
шестьдесят. Ежели и
четыре, так и то сорок восемь рубликов… Не баран чихал, а голенькие денежки!
Пугачев велел раздать чувашам казенное вино; повесил несколько дворян, приведенных к нему крестьянами их, и пошел к Ядринску, оставя город под начальством
четырех яицких казаков и дав им в распоряжение
шестьдесят приставших к нему холопьев.