Неточные совпадения
В штиль судно дремлет, при противном ветре лавирует,
то есть виляет, обманывает ветер и выигрывает только
треть прямого пути.
Барин помнит даже, что в
третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью.
То в поле чужих мужиков встретит да спросит,
то напишет кто-нибудь из города, а не
то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
Теперь это повторяется здесь каждые полчаса, и вот
третьи сутки мы лавируем в канале, где дорога неширока:
того и гляди прижмет к французскому берегу, а там мели да мели.
До вечера: как не до вечера! Только на
третий день после
того вечера мог я взяться за перо. Теперь вижу, что адмирал был прав, зачеркнув в одной бумаге, в которой предписывалось шкуне соединиться с фрегатом, слово «непременно». «На море непременно не бывает», — сказал он. «На парусных судах», — подумал я. Фрегат рылся носом в волнах и ложился попеременно на
тот и другой бок. Ветер шумел, как в лесу, и только теперь смолкает.
А внизу
третий Фаддеев, который держит веревку, не очень заботится о
том, каково
тому вверху: он зевает, с своей стороны, по сторонам.
И камень не такой, и песок рыжий, и травы странные: одна какая-то кудрявая, другая в палец толщиной,
третья бурая, как мох,
та дымчатая.
Если обратишься с этим вопросом к курсу географии, получишь в ответ, что пространство, занимаемое колониею, граничит к северу рекою Кейскамма, а в газетах, помнится, читал, что граница с
тех пор во второй или
третий раз меняет место и обещают, что она не раз отодвинется дальше.
После этого краткого очерка двух войн нужно ли говорить о
третьей, которая кончилась в эпоху прибытия на мыс фрегата «Паллада»,
то есть в начале 1853 года?
Между
тем нас окружило множество малайцев и индийцев. Коричневые, красноватые, полуголые, без шляп и в конических тростниковых или черепаховых шляпах, собрались они в лодках около фрегата. Все они кричали, показывая — один обезьяну, другой — корзинку с кораллами и раковинами,
третий — кучу ананасов и бананов, четвертый — живую черепаху или попугаев.
У европейцев есть и
то и другое, но как охотно они бросили бы эти
то и другое, и, пожалуй, еще и
третье… панталоны!
Я и прежде слыхал об этом способе уравновешения температур, но, признаюсь, всегда подозревал в этом лукавство: случалось мне видеть у нас, в России, что некоторые, стыдясь выпить откровенно рюмку водки, особенно вторую или
третью, прикрываются локтем или рукавом: это, кажется,
то же самое.
Потом следовал другой,
третий вопрос, все в
том же роде.
Один смотрит, подняв брови, как матросы, купаясь, один за другим бросаются с русленей прямо в море и на несколько мгновений исчезают в воде; другой присел над люком и не сводит глаз с
того, что делается в кают-компании;
третий, сидя на стуле, уставил глаза в пушку и не может от старости свести губ.
А мы в выигрыше: в неделю два раза дается длинная записка прислать
того, другого,
третьего, живности, зелени и т. п.
Но
тот ни на другой, ни на
третий день не являлся, потом дал знать, что нездоров.
Обедают от часу до половины
третьего, потом сон, потом прогулка, одни и
те же битые и перебитые разговоры.
Он повторил вопрос по-японски и посмотрел на другого баниоса,
тот на
третьего, этот на ондер-баниоса, а ондер-баниос на переводчика.
Ни одного цельного цвета, красного, желтого, зеленого: все смесь, нежные, смягченные тоны
того, другого или
третьего.
Но я с
третьей чашки перестал пробовать и съел остальное без всякого анализа, и все одной и
той же ложкой, прибегая часто к рису, за недостатком хлеба.
Таково богатство и разнообразие видов, что перестаешь наконец дорожить увидеть
то, не прозевать это, запомнить
третье.
«Что ж у вас есть в магазине? — спросил я наконец, — ведь эти ящики не пустые же: там сигары?» — «Чируты!» — сказал мне приказчик,
то есть обрезанные с обеих сторон (которые, кажется, только и привозятся из Манилы к нам, в Петербург): этих сколько угодно! Есть из них
третий и четвертый сорты,
то есть одни большие, другие меньше.
Третьего дня бросали с фрегата, в устроенный на берегу щит, ядра, бомбы и брандскугели. Завтра, снявшись, хотят повторить
то же самое, чтоб видеть действие артиллерийских снарядов в случае встречи с англичанами.
Передали записку
третьему: «Пудди, пудди», — твердил
тот задумчиво. Отец Аввакум пустился в новые объяснения: старик долго и внимательно слушал, потом вдруг живо замахал рукой, как будто догадался, в чем дело. «Ну, понял наконец», — обрадовались мы. Старик взял отца Аввакума за рукав и, схватив кисть, опять написал: «Пудди». «Ну, видно, не хотят дать», — решили мы и больше к ним уже не приставали.
Наконец мы, более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток. С одними имели ежедневные и важные сношения, с другими познакомились поверхностно, у
третьих были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев,
то по воспитанию, этому второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти языку, вере, одежде и т. д.
Так когда и мы все перебрались на шкуну, рассовали кое-куда багаж, когда разошлись по углам, особенно улеглись ночью спать,
то хоть бы и еще взять народу и вещей. Это
та же история, что с чемоданом: не верится, чтоб вошло все приготовленное количество вещей, а потом окажется, что можно как-нибудь сунуть и
то, втиснуть другое,
третье.
Но обед и ужин не обеспечивали нам крова на приближавшийся вечер и ночь. Мы пошли заглядывать в строения: в одном лавка с товарами, но запертая. Здесь еще пока такой порядок торговли, что покупатель отыщет купца,
тот отопрет лавку, отмеряет или отрежет товар и потом запрет лавку опять. В другом здании кто-то помещается: есть и постель, и домашние принадлежности, даже тараканы, но нет печей.
Третий, четвертый домы битком набиты или обитателями местечка, или опередившими нас товарищами.
Только по отъезде
третьей партии,
то есть на четвертый день, стали мы поговаривать, как нам ехать, что взять с собой и проч.
Если хотите сделать ее настоящей поварней,
то привезите с собой повара, да кстати уж и провизии, а иногда и дров, где лесу нет; не забудьте взять и огня: попросить не у кого, соседей нет кругом; прямо на тысячу или больше верст пустыня, направо другая, налево
третья и т. д.
Мне остается сказать несколько слов о некоторых из якутских купцов, которые также достигают до здешних геркулесовых столпов,
то есть до Ледовитого моря, или в противную сторону, до неведомых пустынь. Один из них ездит, например, за пятьсот верст еще далее Нижнеколымска, до которого считается три тысячи верст от Якутска, к чукчам, другой к югу, на реку Уду,
третий к западу, в Вилюйский округ.
Я так думал вслух, при купцах, и они согласились со мною. С общей точки зрения оно очень хорошо; а для этих пяти, шести, десяти человек — нет. Торговля в этой малонаселенной части империи обращается, как кровь в жилах, помогая распространению народонаселения. Одно место глохнет, другое возникает рядом, потом
третье и т. д., а между
тем люди разбредутся в разные стороны, оснуются в глуши и вместо золота начнут добывать из земли что-нибудь другое.
Но и наши не оставались в долгу. В
то самое время, когда фрегат крутило и било об дно, на него нанесло напором воды две джонки. С одной из них сняли с большим трудом и приняли на фрегат двух японцев, которые неохотно дали себя спасти, под влиянием строгого еще тогда запрещения от правительства сноситься с иноземцами.
Третий товарищ их решительно побоялся, по этой причине, последовать примеру первых двух и тотчас же погиб вместе с джонкой. Сняли также с плывшей мимо крыши дома старуху.
Неточные совпадения
«Грехи, грехи, — послышалось // Со всех сторон. — Жаль Якова, // Да жутко и за барина, — // Какую принял казнь!» // — Жалей!.. — Еще прослушали // Два-три рассказа страшные // И горячо заспорили // О
том, кто всех грешней? // Один сказал: кабатчики, // Другой сказал: помещики, // А
третий — мужики. //
То был Игнатий Прохоров, // Извозом занимавшийся, // Степенный и зажиточный
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить хочется: // — Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да не таись, смотри!» // — А в
том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях // Я был, а не убит! // А во-вторых, важней
того, // Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит я палками, // А хоть пощупай — жив!
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает
то счетец поверить,
то итоги подвести.
Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем
третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и
то правда, человек на человека не приходит.
За первым ломтем последовал другой, потом
третий, до
тех пор, пока не осталось ни крохи…
Между
тем дела в Глупове запутывались все больше и больше. Явилась
третья претендентша, ревельская уроженка Амалия Карловна Штокфиш, которая основывала свои претензии единственно на
том, что она два месяца жила у какого-то градоначальника в помпадуршах. Опять шарахнулись глуповцы к колокольне, сбросили с раската Семку и только что хотели спустить туда же пятого Ивашку, как были остановлены именитым гражданином Силой Терентьевым Пузановым.