Неточные совпадения
Весь секрет,
сколько я мог понять из объяснений содержателя магазина, где продаются эти замки, заключается в бородке ключа, в которую каждый раз, когда надо запереть ящик или дверь, может
быть вставляемо произвольное число пластинок.
Сколько выдумок для этого,
сколько потрачено гения изобретательности на машинки, пружинки, таблицы и другие остроумные способы, чтоб человеку
было просто и хорошо жить!
«Что скажешь, Прохор?» — говорит барин небрежно. Но Прохор ничего не говорит; он еще небрежнее достает со стены машинку, то
есть счеты, и подает барину, а сам, выставив одну ногу вперед, а руки заложив назад, становится поодаль. «
Сколько чего?» — спрашивает барин, готовясь класть на счетах.
Подумайте, года два все
будет лето:
сколько в этой перспективе уместится тех коротких мгновений, которые мы, за исключением холода, дождей и туманов, насчитаем в нашем северном миньятюрном лете!
Ссоры эти
были напрасны:
сколько они ни принесли апельсинов, мы все купили.
Они посредством его, как другие посредством военных или административных мер, достигли чего хотели, то
есть заняли земли, взяли в невольничество,
сколько им нужно
было, черных, привили земледелие, добились умеренного сбыта продуктов и зажили, как живут в Голландии, тою жизнью, которою жили столетия тому назад, не задерживая и не подвигая успеха вперед.
«И что за пропасти: совсем нестрашные, — говорил он, — этаких у нас, в Псковской губернии,
сколько хочешь!» День
был жаркий и тихий.
Сколько грандиозна
была та часть ущелья, которую мы миновали, столько же улыбалась природа здесь.
Кушала она очень мало и чуть-чуть кончиком губ брала в рот маленькие кусочки мяса или зелень.
Были тут вчерашние двое молодых людей. «Yes, y-e-s!» — поддакивала беспрестанно полковница, пока ей говорил кто-нибудь. Отец Аввакум от скуки, в промежутках двух блюд, считал,
сколько раз скажет она «yes». «В семь минут 33 раза», — шептал он мне.
Кругом все заросло пальмами areca или кокосовыми; обработанных полей с хлебом немного:
есть плантации кофе и сахара, и то мало: места нет; все болота и густые леса. Рис, главная пища южной Азии, привозится в Сингапур с Малаккского и Индийского полуостровов. Но зато
сколько деревьев! хлебное, тутовое, мускатное, померанцы, бананы и другие.
Голова вся бритая, как и лицо, только с затылка волосы подняты кверху и зачесаны в узенькую, коротенькую, как будто отрубленную косичку, крепко лежавшую на самой маковке.
Сколько хлопот за такой хитрой и безобразной прической! За поясом у одного, старшего, заткнуты
были две сабли, одна короче другой. Мы попросили показать и нашли превосходные клинки.
Мы уже
были предупреждены, что нас встретят здесь вопросами, и оттого приготовились отвечать, как следует, со всею откровенностью. Они спрашивали: откуда мы пришли, давно ли вышли, какого числа,
сколько у нас людей на каждом корабле, как матросов, так и офицеров,
сколько пушек и т. п.
Наши, взятые из Китая и на Бонинсима, утки и куры частию состарелись, не столько от времени,
сколько от качки, пушечных выстрелов и других дорожных и морских беспокойств, а частью просто
были съедены.
— «Стало
быть,
сколько же раз?» — «Два раза».
А
сколько мелких и бесполезных жестокостей употреблено
было!
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не
едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько,
сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
И
было за что: ему оставалось отдежурить всего какой-нибудь месяц и ехать в Едо, а теперь он, по милости нашей, сидит полтора года, и Бог знает,
сколько времени еще просидит!
Им нужно
было не давать повадки иностранцам съезжать на берег: если б они дали место нам, надо
было бы давать и другим, а они надеялись или вовсе уклониться от этой необходимости, или, по возможности, ограничить ее, наконец, хоть отдалить,
сколько можно, это событие.
Но разговаривать
было некогда: на палубу вошло человек шесть гидальго, но не таких, каких я видел на балконах и еще на портретах Веласкеца и других; они
были столько же гидальго,
сколько и джентльмены: все во фраках, пальто и сюртуках, некоторые в белых куртках.
Музыканты все тагалы: они очень способны к искусствам вообще. У них отличный слух: в полках их учат будто бы без нот. Не знаю,
сколько правды во всем этом, но знаю только, что игра их сделала бы честь любому оркестру где бы то ни
было — чистотой, отчетливостью и выразительностью.
«Что ж у вас
есть в магазине? — спросил я наконец, — ведь эти ящики не пустые же: там сигары?» — «Чируты!» — сказал мне приказчик, то
есть обрезанные с обеих сторон (которые, кажется, только и привозятся из Манилы к нам, в Петербург): этих
сколько угодно!
Есть из них третий и четвертый сорты, то
есть одни большие, другие меньше.
Я с жадностью смотрел на это зрелище, за которое бог знает что дали бы в Петербурге. Я
был, так сказать, в первом ряду зрителей, и если б действующим лицом
было не это тупое, крепко обтянутое непроницаемой кожей рыло, одаренное только способностью глотать, то я мог бы читать малейшее ощущение страдания и отчаяния на сколько-нибудь более органически развитой физиономии.
Наконец, 12 августа, толпа путешественников, и во главе их — генерал-губернатор Восточной Сибири, высыпали на берег. Всех гостей
было более десяти человек, да слуг около того, да принадлежащих к шкуне офицеров и матросов более тридцати человек. А багажа
сколько!
Я только
было похвалил юрты за отсутствие насекомых, как на прошлой же станции столько увидел тараканов,
сколько никогда не видал ни в какой русской избе. Я не решился войти. Здесь то же самое, а я ночую! Но, кажется, тут не одни тараканы: ужели это от них я ворочаюсь с боку на бок?
«Чего не
поспеть,
поспеете! — заметил смотритель и опять спросил перевозчиков по-якутски, во
сколько времени они перевезут меня через реку.
А
сколько их явится вслед за ним! и имя этим героям — легион: здешнему потомству некого
будет благословить со временем за эти робкие, но великие начинания.
Чиновник
был послан,
сколько я мог узнать, чтоб сблизить их. «Как же вы сделали?» — спросил я его. «Лаской и подарками, — сказал он, — я с трудом зазвал их старшин на русскую сторону, к себе в юрту, угостил чаем, уверил, что им опасаться нечего, и после того многие семейства перекочевали на русскую сторону».
Наконец одного здорового я застал врасплох и потребовал, чтобы он ехал. Он отговаривался тем, что недавно воротился и что надо лошадей кормить и самому
поесть. «
Сколько тебе нужно времени?» — спросил я. «Три часа». — «Корми четыре, а потом запрягай», — сказал я и принялся, не помню в который раз,
пить чай.
Но никогда гибель корабля не имела такой грандиозной обстановки, как гибель «Дианы», где великолепный спектакль
был устроен самой природой. Не раз на судах бывали ощущаемы колебания моря от землетрясения, — но,
сколько помнится, больших судов от этого не погибало.
Да, тут
есть правда; но человеку врожденна и мужественность: надо будить ее в себе и вызывать на помощь, чтобы побеждать робкие движения души и закалять нервы привычкою. Самые робкие характеры кончают тем, что свыкаются. Даже женщины служат хорошим примером тому:
сколько англичанок и американок пускаются в дальние плавания и выносят, даже любят, большие морские переезды!