Неточные совпадения
Завтрак снова является
на столе, после завтрака кофе. Иван Петрович приехал
на три дня с женой, с детьми, и с гувернером, и с гувернанткой, с нянькой, с двумя кучерами и с двумя лакеями. Их привезли восемь лошадей: все это поступило
на трехдневное содержание хозяина. Иван Петрович дальний родня ему по жене: не приехать же ему за
пятьдесят верст — только пообедать! После объятий начался подробный рассказ о трудностях и опасностях этого полуторасуточного переезда.
Шагах в
пятидесяти оттуда,
на вязком берегу, в густой траве, стояли по колени в тине два буйвола. Они, склонив головы, пристально и робко смотрели
на эту толпу, не зная, что им делать. Их тут нечаянно застали: это было видно по их позе и напряженному вниманию, с которым они сторожили минуту, чтоб уйти; а уйти было некуда: направо ли, налево ли, все надо проходить чрез толпу или идти в речку.
Человек около
пятидесяти сидели
на циновках и продавали готовый бетель
на листьях банана, какие-то водяные плоды, вроде орехов и желудей, рыбу, табак.
У него был прекрасный выпуклый профиль, нос орлиный, смелый взгляд, важная походка, без аффектации, и седые кудри почти до плеч, хотя
на вид ему не было и
пятидесяти лет.
Даже и ту воду, которая следовала
на корвет, они привезли сначала к нам
на фрегат, сказать, что привезли, а потом уже
на корвет, который стоит сажен
на сто
пятьдесят ближе к городу.
Наконец, при свете зарева, как при огненном столпе израильтян, мы, часов в восемь вечера, завидели силуэты судов, различили наш транспорт и стали саженях в
пятидесяти от него
на якорь.
Лодки эти превосходны в морском отношении:
на них одна длинная мачта с длинным парусом. Борты лодки, при боковом ветре, идут наравне с линией воды, и нос зарывается в волнах, но лодка держится, как утка; китаец лежит и беззаботно смотрит вокруг.
На этих больших лодках рыбаки выходят в море, делая значительные переходы. От Шанхая они ходят в Ниппо, с товарами и пассажирами, а это составляет, кажется, сто сорок морских миль, то есть около двухсот
пятидесяти верст.
Мы шли по полям, засеянным разными овощами. Фермы рассеяны саженях во ста
пятидесяти или двухстах друг от друга. Заглядывали в домы; «Чинь-чинь», — говорили мы жителям: они улыбались и просили войти. Из дверей одной фермы выглянул китаец, седой, в очках с огромными круглыми стеклами, державшихся только
на носу. В руках у него была книга. Отец Аввакум взял у него книгу, снял с его носа очки, надел
на свой и стал читать вслух по-китайски, как по-русски. Китаец и рот разинул. Книга была — Конфуций.
Порядок тот же, как и в первую поездку в город, то есть впереди ехал капитан-лейтенант Посьет,
на адмиральской гичке, чтоб встретить и расставить
на берегу караул; далее,
на баркасе, самый караул, в числе
пятидесяти человек; за ним катер с музыкантами, потом катер со стульями и слугами; следующие два занимали офицеры: человек пятнадцать со всех судов.
Там,
на пятках, сидело в четыре ряда человек
пятьдесят японцев.
Говорят, жители не показывались нам более потому, что перед нашим приездом умерла вдовствующая королева, мать регента, управляющего островами вместо малолетнего короля. По этому случаю наложен траур
на пятьдесят дней. Мы видели многих в белых травяных халатах. Известно, что белый цвет — траурный
на Востоке.
Часов с шести вечера вдруг заштилело, и мы вместо 11 и 12 узлов тащимся по 11/2 узла. Здесь мудреные места: то буря, даже ураган, то штиль. Почти все мореплаватели испытывали остановку
на этом пути; а кто-то из наших от Баши до Манилы шел девять суток: это каких-нибудь четыреста
пятьдесят миль. Нам остается миль триста. Мы думали было послезавтра прийти, а вот…
Корея от Японии отстоит где миль
на сто, где дальше, к северу,
на сто семьдесят пять,
на двести, то есть
на сто семьдесят пять,
на триста и
на триста
пятьдесят верст, а от Японии до Шанхая семьсот с небольшим верст.
Вы не совсем доверяйте, когда услышите от моряка слово «канат». Канат — это цепь,
на которую можно привязать полдюжины слонов — не сорвутся. Он держит якорь в сто
пятьдесят пуд. Вот когда скажут пеньковый канат, так это в самом деле канат.
Далее, по рекам Мае и Алдану, спускаются в лодках верст шестьсот, потом сто восемьдесят верст опять верхом, по болотам, наконец, остальные верст двести
пятьдесят, до Якутска,
на телегах.
К удивлению моему, здешние крестьяне недовольны приисками: все стало дороже: пуд сена теперь стоит двадцать пять, а иногда и
пятьдесят, хлеб — девяносто коп. — и так все. Якутам лучше: они здесь природные хозяева, нанимаются в рабочие и выгодно сбывают
на прииски хлеб; притом у них есть много лугов и полей, а у русских нет.
На последних пятистах верстах у меня начало пухнуть лицо от мороза. И было от чего: у носа постоянно торчал обледенелый шарф: кто-то будто держал за нос ледяными клещами. Боль невыносимая! Я спешил добраться до города, боясь разнемочься, и гнал более двухсот
пятидесяти верст в сутки, нигде не отдыхал, не обедал.
Неточные совпадения
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере
пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему
на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
— Вот смотрите, в этом месте уже начинаются его земли, — говорил Платонов, указывая
на поля. — Вы увидите тотчас отличье от других. Кучер, здесь возьмешь дорогу налево. Видите ли этот молодник-лес? Это — сеяный. У другого в пятнадцать лет не поднялся <бы> так, а у него в восемь вырос. Смотрите, вот лес и кончился. Начались уже хлеба; а через
пятьдесят десятин опять будет лес, тоже сеяный, а там опять. Смотрите
на хлеба, во сколько раз они гуще, чем у другого.
Как теперь гляжу
на эту лошадь: вороная как смоль, ноги — струнки, и глаза не хуже, чем у Бэлы; а какая сила! скачи хоть
на пятьдесят верст; а уж выезжена — как собака бегает за хозяином, голос даже его знала!
Действительно, сквозь толпу протеснялся городовой. Но в то же время один господин в вицмундире и в шинели, солидный чиновник лет
пятидесяти, с орденом
на шее (последнее было очень приятно Катерине Ивановне и повлияло
на городового), приблизился и молча подал Катерине Ивановне трехрублевую зелененькую кредитку. В лице его выражалось искреннее сострадание. Катерина Ивановна приняла и вежливо, даже церемонно, ему поклонилась.
Дойдя до поворота, он перешел
на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что Соня уже идет вслед за ним, по той же дороге, и ничего не замечая. Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя шагов
пятьдесят, перешел опять
на ту сторону, по которой шла Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти шагах расстояния.