Неточные совпадения
В
бумаге еще правительство, на французском, английском и голландском языках,
просило остановиться у так называемых Ковальских ворот, на первом рейде, и не ходить далее, в избежание больших неприятностей, прибавлено в
бумаге, без объяснения, каких и для кого. Надо думать, что для губернаторского брюха.
Потом переводчики
попросили изложить по-голландски все пункты церемониала и отдать
бумагу им для доставления губернатору.
Но баниосы не обрадовались бы, узнавши, что мы идем в Едо. Им об этом не сказали ни слова.
Просили только приехать завтра опять, взять
бумаги да подарки губернаторам и переводчикам, еще прислать, как можно больше, воды и провизии. Они не подозревают, что мы сбираемся продовольствоваться этой провизией — на пути к Едо! Что-то будет завтра?
Я не мог выдержать, отвернулся от них и кое-как справился с неистовым желанием захохотать. Фарсеры! Как хитро: приехали попытаться замедлить,
просили десять дней срока, когда уже ответ был прислан.
Бумага состояла, по обыкновению, всего из шести или семи строк. «Четверо полномочных, groote herren, важные сановники, — сказано было в ней, — едут из Едо для свидания и переговоров с адмиралом».
Адмирал
просил их передать
бумаги полномочным, если они прежде нас будут в Нагасаки. При этом приложена записочка к губернатору, в которой адмирал извещал его, что он в «непродолжительном времени воротится в Японию, зайдет в Нагасаки, и если там не будет ни полномочных, ни ответа на его предложения, то он немедленно пойдет в Едо».
И сами полномочные перепугались: «В
бумагах говорится что-то такое, — прибавил Накамура, — о чем им не дано никаких приказаний в Едо: там подумают, что они как-нибудь сами напросились на то, что вы пишете». Видя, что
бумаг не берут, Накамура
просил адресовать их прямо в горочью. На это согласились.
Но он
просил назначить день, и когда адмирал назначил чрез два дня, Кавадзи прибавил, что к этому сроку и последние требованные адмиралом
бумаги будут готовы.
Тронет, и уж тронула. Американцы, или люди Соединенных Штатов, как их называют японцы, за два дня до нас ушли отсюда, оставив здесь больных матросов да двух офицеров, а с ними
бумагу, в которой уведомляют суда других наций, что они взяли эти острова под свое покровительство против ига японцев, на которых имеют какую-то претензию, и потому
просят других не распоряжаться. Они выстроили и сарай для склада каменного угля, и после этого человек Соединенных Штатов, коммодор Перри, отплыл в Японию.
На одном берегу собралось множество народа; некоторые
просили знаками наших пристать, показывая какую-то
бумагу, и когда они пристали, то корейцы
бумаги не дали, а привели одного мужчину, положили его на землю и начали бить какой-то палкой в виде лопатки.
Она
попросила бумаги и перо, чтобы писать к князю Голицыну. Доложили об этом фельдмаршалу. Он полагал, что ожидание близкой смерти возбудит, быть может, в пленнице раскаяние и внушит мысль рассказать все, чего напрасно добиваются от нее почти два месяца. Письменные принадлежности были даны, и 21 июля Елизавета написала к князю Голицыну письмо, исполненное самого безотрадного отчаяния. При нем были приложены длинные записка и письмо к императрице.
На предложение духовника сделать перед смертью какое-либо письменное распоряжение дядюшка
попросил бумаги и прибор для письма и, когда подали ему то и другое, продиктовал Гагену духовное завещание, которым отказывал третью часть своего движимого имущества [Почти все имущество его находилось в долгу за Августом, который никогда не думал уплатить его.
Неточные совпадения
Илья Ильич ходит не так, как ходил ее покойный муж, коллежский секретарь Пшеницын, мелкой, деловой прытью, не пишет беспрестанно
бумаг, не трясется от страха, что опоздает в должность, не глядит на всякого так, как будто
просит оседлать его и поехать, а глядит он на всех и на все так смело и свободно, как будто требует покорности себе.
— Я
попросил почталиона, чтобы он дал мне сии
бумаги посмотреть, и, развернув их, узнал, что найденная мною к ним же принадлежала.
В избе нашел я проезжающего, который, сидя за обыкновенным длинным крестьянским столом в переднем углу, разбирал
бумаги и
просил почтового комиссара, чтобы ему поскорее велел дать лошадей.
Как передать мои страдания в то время, когда бабушка начала читать вслух мое стихотворение и когда, не разбирая, она останавливалась на середине стиха, чтобы с улыбкой, которая тогда мне казалась насмешливою, взглянуть на папа, когда она произносила не так, как мне хотелось, и когда, по слабости зрения, не дочтя до конца, она передала
бумагу папа и
попросила его прочесть ей все сначала?
—
Проси! — громко проговорил он, сбирая
бумаги и укладывая их в бювар.