Неточные совпадения
Они не знали, куда деться
от жара, и велели мальчишке-китайцу махать привешенным
к потолку, во всю длину столовой, исполинским веером. Это просто широкий кусок полотна с кисейной бахромой;
от него
к дверям протянуты снурки, за которые слуга дергает и освежает комнату. Но, глядя на эту затею, не можешь отделаться
от мысли, что это — искусственная, временная прохлада, что вот только перестанет слуга дергать за веревку, сейчас на вас опять как будто наденут в бане шубу.
Когда мы подходили
к его клетке, он поспешно удалялся
от нас, метался во все четыре угла, как будто отыскивая еще пятого, чтоб спрятаться; но когда мы уходили прочь, он бежал
к двери, сердился, поднимал ужасную возню, топал ногами, бил крыльями в
дверь, клевал ее — словом, так и просился, по характеру, в басни Крылова.
Мы с Крюднером бросились
к двери, чтоб бежать на ют, но, отворив ее, увидели, что матросы кучей отступили
от юта, ожидая, что акула сейчас упадет на шканцы. Как выскочить? Ну, ежели она в эту минуту… Но любопытство преодолело; мы выскочили и вбежали на ют.
Нет, берег, видно, нездоров мне. Пройдусь по лесу, чувствую утомление, тяжесть; вчера заснул в лесу, на разостланном брезенте, и схватил лихорадку. Отвык совсем
от берега. На фрегате, в море лучше. Мне хорошо в моей маленькой каюте: я привык
к своему уголку, где повернуться трудно; можно только лечь на постели, сесть на стул, а затем сделать шаг
к двери — и все тут. Привык видеть бизань-мачту, кучу снастей, а через борт море.
Утром выхожу на крыльцо. Небо серое, унылое, идет дождь, грязно.
От дверей к дверям торопливо ходит смотритель с ключами.
Неточные совпадения
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей //
К Анисье дети побежали // У ней ключи взять
от сеней; // Анисья тотчас
к ней явилась, // И
дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда,
к самым
дверям, так что отлетит
от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев.
«Где хозяин?» — «Нема». — «Как? совсем нету?» — «Совсим». — «А хозяйка?» — «Побигла в слободку». — «Кто же мне отопрет
дверь?» — сказал я, ударив в нее ногою.
Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я засветил серную спичку и поднес ее
к носу мальчика: она озарила два белые глаза. Он был слепой, совершенно слепой
от природы. Он стоял передо мною неподвижно, и я начал рассматривать черты его лица.
— Лжешь ты все! — завопил Раскольников, уже не удерживаясь, — лжешь, полишинель [Полишинель — шут, паяц (
от фр. polichinelle).] проклятый! — и бросился на ретировавшегося
к дверям, но нисколько не струсившего Порфирия.
Покамест он бродил в темноте и в недоумении, где бы мог быть вход
к Капернаумову, вдруг, в трех шагах
от него, отворилась какая-то
дверь; он схватился за нее машинально.