Неточные совпадения
Но если вспомнить, что делалось в
эпоху младенчества
наших старых государств, как встречали всякую новизну, которой не понимали, всякое открытие, как жгли лекарей, преследовали физиков и астрономов, то едва ли японцы не более своих просветителей заслуживают снисхождения в упрямом желании отделаться от иноземцев.
Настала наконец самая любопытная
эпоха нашего пребывания в Японии: завязывается путем дело, за которым прибыли, в одно время, экспедиции от двух государств.
В
эпоху нашего младенчества из азиатской колыбели попало в
наше воспитание несколько замашек и обычаев, и теперь еще не совсем изгладившихся, особенно в простом быту.
Жестокость войны, жестокость
нашей эпохи не есть просто жестокость, злоба, бессердечие людей, личностей, хотя все это и может быть явлениями сопутствующими.
Однако если вера может родиться только у ищущих ее (и притом тоже не всегда: для современного духа именно характерна утрата способности находить веру, но не искать ее, ибо исканиями полна
наша эпоха), то не значит ли это и впрямь, что вера есть психологизм и субъективизм?
Два врага, обезображенные голодом, умерли, их съели какие-нибудь ракообразные животные… корабль догнивает — смоленый канат качается себе по мутным волнам в темноте, холод страшный, звери вымирают, история уже умерла, и место расчищено для новой жизни:
наша эпоха зачислится в четвертую формацию, то есть если новый мир дойдет до того, что сумеет считать до четырех.
Неточные совпадения
Не дивлюсь, что древний треух на Виргилия надет ломоносовским покроем; но желал бы я, чтобы Омир между нами не в ямбах явился, но в стихах, подобных его, — ексаметрах, — и Костров, хотя не стихотворец, а переводчик, сделал бы
эпоху в
нашем стихосложении, ускорив шествие самой поэзии целым поколением.
— Вопрос не в том, как примирить индивидуальное с социальным, в
эпоху, когда последнее оглушает, ослепляет, ограничивает свободу роста
нашего «я», — вопрос в том, следует ли примирять?
Наша непластическая, неархитектурная
эпоха создает только безобразные дома и безобразную одежду, делает улицы отталкивающими для эстетически чуткого человека и оставляет нас на эстетическое пропитание стариной.
Наша любовь к русской земле, многострадальной и жертвенной, превышает все
эпохи, все отношения и все идеологические построения.
Уже со II–III веков начинается
эпоха богословской работы огромной напряженности, и она продолжается, то замирая, то опять воспламеняясь, до
наших дней.