Неточные совпадения
Напрасно я силился подойти
к нему:
ноги не повиновались, и он смеялся моим усилиям.
Он просыпается по будильнику. Умывшись посредством машинки и надев вымытое паром белье, он садится
к столу, кладет
ноги в назначенный для того ящик, обитый мехом, и готовит себе, с помощью пара же, в три секунды бифштекс или котлету и запивает чаем, потом принимается за газету. Это тоже удобство — одолеть лист «Times» или «Herald»: иначе он будет глух и нем целый день.
Этому чиновнику посылают еще сто рублей деньгами
к Пасхе, столько-то раздать у себя в деревне старым слугам, живущим на пенсии, а их много, да мужичкам, которые то
ноги отморозили, ездивши по дрова, то обгорели, суша хлеб в овине, кого в дугу согнуло от какой-то лихой болести, так что спины не разогнет, у другого темная вода закрыла глаза.
Опираясь на него, я вышел «на улицу» в тот самый момент, когда палуба вдруг как будто вырвалась из-под
ног и скрылась, а перед глазами очутилась целая изумрудная гора, усыпанная голубыми волнами, с белыми, будто жемчужными, верхушками, блеснула и тотчас же скрылась за борт. Меня стало прижимать
к пушке, оттуда потянуло
к люку. Я обеими руками уцепился за леер.
Идучи по улице, я заметил издали, что один из наших спутников вошел в какой-то дом. Мы шли втроем. «Куда это он пошел? пойдемте и мы!» — предложил я. Мы пошли
к дому и вошли на маленький дворик, мощенный белыми каменными плитами. В углу, под навесом, привязан был осел, и тут же лежала свинья, но такая жирная, что не могла встать на
ноги. Дальше бродили какие-то пестрые, красивые куры, еще прыгал маленький, с крупного воробья величиной, зеленый попугай, каких привозят иногда на петербургскую биржу.
Но прежде, нежели англичане подумали о приготовлении
к ней, кафры поставили всю Британскую Кафрарию на военную
ногу.
Надо было переправляться вброд; напрасно Вандик понукал лошадей: они не шли. «Аппл!» — крикнет он, направляя их в воду, но передние две только коснутся
ногами воды и вдруг возьмут направо или налево,
к берегу.
Он шел тихо, едва передвигая скованные
ноги, и глядел вниз; другие толкали его в спину и подвели
к нам.
Особенно один старик-негр привлек мое внимание: у него болела
нога, и он лежал, растянувшись посредине двора и опершись на локоть, лицом прямо
к солнцу.
Один из них, натуралист, хотел, кажется, избавиться от этого неудобства, громоздился, громоздился на седле, подбирая
ноги, и кончил тем, что,
к немалому нашему удовольствию, упал в воду.
В средине обеда вдруг вошел
к нам в столовую пожилой человек, сильно разбитый
ногами.
Я хотел было напомнить детскую басню о лгуне; но как я солгал первый, то мораль была мне не
к лицу. Однако ж пора было вернуться
к деревне. Мы шли с час все прямо, и хотя шли в тени леса, все в белом с
ног до головы и легком платье, но было жарко. На обратном пути встретили несколько малайцев, мужчин и женщин. Вдруг до нас донеслись знакомые голоса. Мы взяли направо в лес, прямо на голоса, и вышли на широкую поляну.
Когда мы подходили
к его клетке, он поспешно удалялся от нас, метался во все четыре угла, как будто отыскивая еще пятого, чтоб спрятаться; но когда мы уходили прочь, он бежал
к двери, сердился, поднимал ужасную возню, топал
ногами, бил крыльями в дверь, клевал ее — словом, так и просился, по характеру, в басни Крылова.
Стоят на
ногах они неуклюже, опустившись корпусом на коленки, и большею частью смотрят сонно, вяло: видно, что их ничто не волнует, что нет в этой массе людей постоянной идеи и цели, какая должна быть в мыслящей толпе, что они едят, спят и больше ничего не делают, что привыкли
к этой жизни и любят ее.
Вот как поговаривают нынче японцы! А давно ли они не боялись скрутить руки и
ноги приезжим гостям? давно ли называли европейские правительства дерзкими за то, что те смели писать
к ним?
В Китае мятеж; в России готовятся
к войне с Турцией. Частных писем привезли всего два. Меня зовут в Шанхай: опять раздумье берет, опять нерешительность — да как, да что? Холод и лень одолели совсем, особенно холод, и лень тоже особенно. Вчера я спал у капитана в каюте; у меня невозможно раздеться; я пишу, а другую руку спрятал за жилет;
ноги зябнут.
Палуба завалена всякой дрянью; от мачты и парусов негде поворотиться; черно, грязно, скользко,
ноги прилипают
к палубе.
Я только было собрался отвечать, но пошевелил нечаянно
ногой: круглое седалище, с винтом, повернулось, как по маслу, подо мной, и я очутился лицом
к стене.
Полномочные сделали знак, что хотят говорить, и мгновенно, откуда ни возьмись, подползли
к их
ногам, из двух разных углов, как два ужа, Эйноске и Кичибе.
В самом деле, для непривычного человека покажется жутко, когда вдруг четыреста человек, по барабану, бегут
к пушкам, так что не подвертывайся: сшибут с
ног; раскрепляют их, отодвигают, заряжают, палят (примерно только, ударными трубками, то есть пистонами) и опять придвигают
к борту.
Между тем хозяева петухов сняли с стальной шпоры, прикрепленной
к одной
ноге бойца, кожаные ножны.
Пропев, он обратился было
к своим мирным занятиям, начал искать около себя на полу, чего бы поклевать, и поскреб раза два землю
ногой.
Вдруг видим, ее несет уже
к нам матрос, сжав ей одной рукой шею, другой
ноги.
Она страшна людям; большие животные бегут от нее; а ей самой страшен цыпленок: он, завидев стоножку, бежит
к ней, начинает клевать и съедает всю, оставляя одни
ноги.
Теперь сухо, и мы едва мочили подошвы; только переправляясь через Алдаму, должны были поднять
ноги к седлу.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с
ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит
к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
— // Ушел, с телегой возится, // Корова
к ней привязана — // Он пнул ее
ногой;
Гремит на Волге музыка. // Поют и пляшут девицы — // Ну, словом, пир горой! //
К девицам присоседиться // Хотел старик, встал на
ноги // И чуть не полетел! // Сын поддержал родителя. // Старик стоял: притопывал, // Присвистывал, прищелкивал, // А глаз свое выделывал — // Вертелся колесом!
Удары градом сыпались: // — Убью! пиши
к родителям! — // «Убью! зови попа!» // Тем кончилось, что прасола // Клим сжал рукой, как обручем, // Другой вцепился в волосы // И гнул со словом «кланяйся» // Купца
к своим
ногам.
Вдруг объявила бойкая // Бурмистрова кума // И побежала
к барину, // Бух в
ноги: — Красно солнышко!