Неточные совпадения
«Вот вы привыкли по ночам сидеть, а там,
как солнце село, так затушат все огни, — говорили другие, — а шум, стукотня
какая, запах, крик!» — «Сопьетесь вы там с кругу! —
пугали некоторые, — пресная вода там в редкость, все больше ром пьют».
И люди тоже, даже незнакомые, в другое время недоступные, хуже судьбы,
как будто сговорились уладить дело. Я был жертвой внутренней борьбы, волнений, почти изнемогал. «Куда это? Что я затеял?» И на лицах других мне страшно было читать эти вопросы. Участие
пугало меня. Я с тоской смотрел,
как пустела моя квартира,
как из нее понесли мебель, письменный стол, покойное кресло, диван. Покинуть все это, променять на что?
Идучи по улице, я заметил издали, что один из наших спутников вошел в какой-то дом. Мы шли втроем. «Куда это он пошел? пойдемте и мы!» — предложил я. Мы пошли к дому и вошли на маленький дворик, мощенный белыми каменными плитами. В углу, под навесом, привязан был осел, и тут же лежала свинья, но такая жирная, что не могла встать на ноги. Дальше бродили какие-то пестрые, красивые куры, еще прыгал маленький, с крупного воробья величиной, зеленый
попугай,
каких привозят иногда на петербургскую биржу.
И козел, и козы, заметив нас, оставались в нерешимости. Козел стоял
как окаменелый, вполуоборот; закинув немного рога на спину и навострив уши, глядел на нас. «
Как бы поближе подъехать и не
испугать их?» — сказали мы.
Мы завидели мыс Номо, обозначающий вход на нагасакский рейд. Все собрались на юте, любуясь на зеленые, ярко обливаемые солнцем берега. Но здесь нас не встретили уже за несколько миль лодки с фруктами, раковинами, обезьянами и
попугаями,
как на Яве и в Сингапуре, и особенно с предложением перевезти на берег: напротив!
Как навастривали они уши, когда раздавался какой-нибудь шум на палубе: их
пугало, когда вдруг люди побегут по вантам или потянут какую-нибудь снасть и затопают. Они ехали с нами, а лодка их с гребцами шла у нас на бакштове.
Это
пугало их: ну,
как нагрянем в Едо? тогда весь труд полномочных пропал и их приезд в Нагасаки был напрасен.
Мы вошли в палисадник; он отодвинул одну стену или раму домика, и нам представились миньятюрные комнаты, совершенно
как клетки
попугая, с своей чистотой, лакированными вещами и белыми циновками.
Цирк — это исполинская бамбуковая клетка, в
какую сажают
попугаев, вся сквозная: снаружи издалека можно видеть, что в ней делается.
«Помилуйте! — начали потом
пугать меня за обедом у начальника порта, где собиралось человек пятнадцать за столом, — в качках возят старух или дам». Не знаю,
какое различие полагал собеседник между дамой и старухой. «А старика можно?» — спросил я. «Можно», — говорят. «Ну так я поеду в качке».
От слободы Качуги пошла дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись и щипали ее,
как весной. На последней станции все горы; но я ехал ночью и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел было доехать бодро, но в дороге сон неодолим.
Какое неловкое положение ни примите,
как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть,
пугайте себя всякими опасностями — и все-таки заснете и проснетесь, когда экипаж остановится у следующей станции.
Я был внизу в каюте и располагался там с своими вещами,
как вдруг бывший наверху командир ее, покойный В. А. Римский-Корсаков, крикнул мне сверху: «Адмирал едет к нам: не за вами ли?» Я на минуту остолбенел, потом побежал наверх, думая, что Корсаков шутит,
пугает нарочно.
Жизнь не имеет ничего общего со смертью. Поэтому-то, вероятно, всегда и возрождается в нас нелепая надежда, затемняющая разум и заставляющая сомневаться в верности нашего знания о неизбежности смерти. Телесная жизнь стремится упорствовать в бытии. Она повторяет,
как попугай в басне, даже в минуту, когда его душат: «Это, это ничего!»
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых,
как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, //
Пугать людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Как он умел казаться новым, // Шутя невинность изумлять, //
Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки в тишине!
Мы пришли к провалу; дамы оставили своих кавалеров, но она не покидала руки моей. Остроты здешних денди ее не смешили; крутизна обрыва, у которого она стояла, ее не
пугала, тогда
как другие барышни пищали и закрывали глаза.
— Да вы… меня… что же вы меня так…
пугаете? — проговорила она, улыбаясь,
как ребенок.
— Ах, Петр Петрович, вы не поверите, до
какой степени вы меня теперь
испугали! — продолжала Пульхерия Александровна. — Я его всего только два раза видела, и он мне показался ужасен, ужасен! Я уверена, что он был причиною смерти покойницы Марфы Петровны.